Контент удален!

— Я слышал, Лилиетта.

— О чём это?

— Говорят, ты будешь помогать маркизу с утренним туалетом.

— Да.

Садовник особняка маркиза был мужчиной лет сорока пяти — пятидесяти, настоящим ветераном, проработавшим здесь больше двадцати лет. Говорили, что он задержался в этих стенах даже дольше, чем дворецкий Ахиллес или старшая горничная Дельфина. Раз уж такой человек, знающий больше многих, понижал голос до шёпота, значит, он собирался сказать нечто действительно важное.

За время работы в саду Лилиетта успела с ним сблизиться и даже вести кое-какие разговоры, так что он вполне мог позволить себе затронуть тему, требующую осторожности. Она навострила уши.

Однако он не сразу перешёл к делу: сначала огляделся, заглянул в кусты, проделал все жесты, свойственные только крайне осторожным людям, и лишь затем, успокоившись, подошёл ближе.

Словно сообщая величайшую тайну, он прикрыл рот рукой и прошептал голосом настолько тихим, что его можно было спутать с дыханием:

— Если дело ограничится кабинетом — это ещё полбеды… Но если тебе придётся войти в спальню маркиза или в гардеробную, соединённую с ней, лучше откажись, как бы тебя ни уговаривали.

— …Почему?

Обычно одежду же надевают в спальне или в гардеробной? Какой нормальный человек станет выходить в кабинет, чтобы одеться? Однако лицо садовника было слишком серьёзным, чтобы задавать подобные вопросы. Словно он знал нечто такое, о чём не следовало даже спрашивать.

— Если собираешься отсюда уйти, никогда туда не заходи.

Это было похоже на древние мифы, где божество ставит условие: «Не оглядывайся», — или на истории о чудовищах, превращающих в камень всех, кто встретится с ними взглядом.

Причиной такого предостережения, похоже, послужил их давний разговор.

— Ты… собираешься здесь работать всю жизнь?

— Ой, нет, конечно. Как только у меня появится немного свободы, я, наверное,

уйду. Поблагодарив за то, что меня здесь приютили.

— Да, понятно.

Раз он знал, что она планирует уйти, его слова значили: «Не входи в комнату маркиза, иначе не сможешь уйти». Если она узнает там нечто сокровенное, ей не выбраться.

Но для Лилиетты не существовало причины, способной помешать ей уйти, даже если бы она узнала эту тайну. Это была не самоуверенность, а полная уверенность.

«И всё же... до чего же коварны люди».

Если что-то запрещено, желание сделать это только возрастает. И Лилиетта не была исключением. Напротив, именно из-за её натуры тяга к запретному была особенно сильной.

— Запомни. Слышишь, Лилиетта.

Сказав это едва слышным голосом, он, всё ещё не в силах успокоиться, долго озирался по сторонам, а затем предложил возвращаться.

Лилиетта, сделав вид, что старательно запоминает совет, кивнула и направилась вслед за садовником к особняку, незаметно скосив взгляд на четвёртый этаж, где находился Сарвельо. Разумеется, шторы там по-прежнему были задёрнуты, скрывая солнечный свет.

В тот же день после полудня.

Лилиетта, как всегда, отправилась на склад, где хранились чайные листья, взяла мятный чай и тихонько напевала себе под нос.

«Что-то сегодня Иоле Дорсо ведёт себя тихо».

Учитывая утреннюю реакцию, она ожидала, что та будет буянить. Вообще-то, в таких особняках способы издевательств горничных друг над другом однотипны: вылить на голову воду из-под тряпки, подставить подножку, подгадить с уборкой… Но всё это возможно только в том случае, если у человека есть сообщники. У Иоле Дорсо не было никого.

Хотя Лилиетта и сама не была желанной гостьей в этом особняке, благодаря заслуге с поимкой предыдущего шпиона враждебная атмосфера вокруг неё заметно ослабла. А вот Иоле Дорсо… не только плохо справлялась с обязанностями, но ещё и повышала голос в доме, где тишина считалась добродетелью, и даже не скрывала интереса к его хозяину. Так что невзлюбить её было делом времени.

Пробить трещину в мирном обществе горничных, где не было никаких фракций, — в каком-то смысле было довольно талантливо. Хотя Лилиетта так и не удосужилась узнать, что именно вытворяет Иоле, потому что Нина и Ириде попросту ограждали её от этой информации. Впрочем, ей было и не особо интересно.

— Хм… Пожалуй, хватит?

За всё время в преступном мире ей почти не приходилось заваривать чай, поэтому выбирать его для другого человека и тщательно готовить было в новинку.

Из-за её спины, где она вполголоса разговаривала сама с собой, бесшумно открылась дверь склада. Затем в помещение вошёл силуэт мужчины и со стуком прикрыл за собой дверь.

Услышав звук, Лилиетта рефлекторно обернулась. Перед ней стоял тот, кого она никак не ожидала здесь увидеть.

— М, маркиз? Вы зачем сюда? Вам что-то нужно…?

Она широко распахнула глаза, но мрачный мужчина не удостоил её ответом. Он просто медленно подошёл, остановил её между собой и столом и ровным тоном спросил:

— О чём ты говорила там с садовником?

— С садовником? О чём вы…

— Шёпотом.

Ах, Лилиетта беззвучно выдохнула и быстро закрутила головой. Как ни крути, то, о чём говорил садовник, нельзя было рассказывать маркизу. Хотя она так и не поняла, что же находится в его комнате, если он дал такой совет.

Говорить правду было нельзя — так отчаянно подсказывала ей интуиция, а Лилиетта привыкла доверять своим чувствам.

— Да просто… говорили, что нужно заботиться о

вас, маркиз. Вот и всё.

— ...

Взгляд Сарвельо, устремлённый на её сияющее лицо, опустился лишь тогда, когда по спине у Лилиетты начал выступать холодный пот. Скупо бросив: «Ладно», он отошёл.

Выдохнув с неприкрытым облегчением, Лилиетта снова повернулась к чайным листьям и начала убирать сервиз. Сарвельо естественно прислонился к стене рядом с ней.

Обычная горничная на её месте давно бы оробела, поэтому Лилиетта невольно скосила на него взгляд, словно проверяя его настроение.

«Шторы…»

В окнах кабинета, которые она видела по пути в особняк, шторы были задёрнуты так, что полностью скрывали свет. Выходит, он не мог видеть их разговор с садовником, если только не приоткрыл занавес и не закрыл его в мгновение ока. Но при её внимательности на полотне не осталось бы и следа прикосновения.

В то время как раз должно было быть время его работы в кабинете. Тогда каким образом он узнал, что она и садовник разговаривают в тени дерева? Судя по сегодняшней осторожности садовника, казалось, что за обитателями особняка кто-то наблюдает.

«Неужели он следит за всеми в этом доме?»

Сначала она подумала, что это маловероятно и бессмысленно, но лишняя осторожность не помешает.

Мысленно закончив этот анализ, Лилиетта первой обратилась к Сарвельо, стоящему рядом, с весёлым тоном:

— Кстати, сегодня я думала заварить мятный

чай…

— Как хочешь. Только не лимонный.

Лимон? Лилиетта окинула взглядом склад и про себя удивилась. Она не слышала, чтобы у Сарвельо Лабито была аллергия на лимон. Может, просто не любит?

Словно уловив её сомнения, мужчина сразу же ответил:

— Мои братья умерли из-за этого.

— А…

Это было то, что она слышала впервые.

«Стоп, но… у Сарвельо Лабито были брат?»

И даже «братья»? Насколько Лилиетте было известно, он был единственным ребёнком в семье. Вариантов могло быть два: либо мужчина по какой-то причине лжёт, либо его братья действительно существовали, но их растили в тайне, не сообщая миру. Был, конечно, и вариант «сойти с ума», но его она исключила.

Лилиетта тихо выдохнула, но Сарвельо, словно её реакция была ему безразлична, продолжил:

— Неудивительно, что ты не знаешь. Особняк открыли только после того, как все мои братья умерли.

Действительно, она знала, что до его десятилетия особняк маркиза Лабито был ещё более закрытым, чем сейчас. Впрочем, дело было не только в том времени: в доме существовала странная традиция, по которой дети до десяти лет вели совершенно затворнический образ жизни, избегая любых выходов в свет. Так что о том, что творилось внутри, посторонние просто не могли знать.

«Это... это нужно узнать».

От мысли, что такой информации нет даже в преступном мире, светло-зелёные глаза Лилиетты на мгновение вспыхнули. И мрачный мужчина не упустил этого блеска.