1 - 21
— Это история, которую другие не знают...
С этих слов Лилиетта уже не могла усидеть на месте. Разве это не была возможность услышать от самого героя ту самую закрытую десятилетнюю историю особняка Лабито, о которой не знал даже преступный мир, собиравший сведения отовсюду? Обычная горничная на её месте, может, и отказалась бы слушать, но если отступить сейчас... что, если Сарвельо больше никогда не расскажет?
«Ох, как интересно».
Отказаться — это было бы равносильно тому, чтобы не съесть конфету, висящую прямо перед глазами. Исота когда-то говорила, что эта привычка погубит её. Может, сейчас как раз тот самый момент.
Словно Ева, отведавшая запретный плод из древнего мифа. Она спрашивала себя, почему же он пришёл сюда сам и рассказывает всё это, но не смогла побороть ни профессиональный инстинкт, ни мотыльковое влечение к опасности.
В конце концов, Лилиетта, которая в мучительной борьбе выбрала любопытство, молча осталась слушать. Сарвельо продолжил ровным голосом:
— У меня был старший брат и один младший.
— ...
— Во время ужина в лимонный сок подсыпали яд.
— Оба любили лимон, а я — нет.
Добавив это, Сарвельо замолчал, давая понять, что на этом всё. Он не стал пускаться в подробные объяснения, а рассказал всё коротко и сухо, так что спрашивать дальше было просто нечего. Слушателю показалось, что он просто не хочет продолжать эту тему.
Лилиетта, не зная, что сказать, замялась, а затем осторожно спросила:
— А преступник...
— Преступник?
Сарвельо тихо усмехнулся в ответ на её вопрос. Увидев его лицо, Лилиетта невольно распахнула глаза: кажется, впервые она видела, чтобы он проявлял эмоции.
— Искать некого. Ведь в тот момент рядом были два совершенно безучастных человека.
«Два безучастных человека...?»
Лилиетта моргнула пару раз, а когда до неё дошёл смысл сказанного, она прикрыла рот рукой. Предыдущий маркиз и его жена. Они сами убили собственных детей. Двух своих сыновей, кроме Сарвельо.
Сарвельо, заметив, что её глаза дрожат от шока, резко отвернулся, словно давая понять, что рассказ окончен.
— Ты не спрашиваешь, почему я внезапно решил держать тебя рядом?
Придя в себя после лёгкого потрясения, Лилиетта опустила руку и подняла голову.
— Можно мне спросить?
— Разумеется, сколько угодно.
...Почему этот мужчина вдруг стал таким добрым?
Нет, на самом деле он стал добрым уже некоторое время назад. Вспоминая его первоначальное поведение, сейчас его можно было назвать ангелом. Он больше не игнорирует её, отвечает на вопросы и даже первым заводит разговор.
В любом случае, раз он прямо предлагает спросить, у неё не было причин отказываться. Лилиетта сглотнула.
— Почему вы даёте мне власть?
— Поступай, как считаешь нужным.
Как пожелаю? Что именно? Лилиетта наклонила голову, не понимая, о чём речь, и тут Сарвельо, истолковав её недоумение по-своему, обронил шокирующую фразу:
— Что? Может, предложить тебе должность
старшей горничной?
— Н-нет, нет!
Лилиетта поспешно замотала головой и тихо вздохнула. Она никак не могла угнаться за его ходом мыслей. Честно говоря, она и сама мыслила не как все: даже если дело было опасным, но выглядело интересным, она нередко бросалась в него с головой. Но этот мужчина превосходил её в этом.
Хозяин закрытого особняка открыто даёт власть тому, кто в него пробрался? Впрочем, если не подозревать его в коварстве, то почему бы и нет. Но когда он только что предложил должность старшей горничной, его взгляд был абсолютно серьёзным. Это было то, чего обычный аристократ ни за что бы не сделал.
— Ты говорила, что тебя обижают.
— Это...?
Лилиетта на мгновение приподняла одну бровь, а затем, поняв, о ком идёт речь, открыла рот.
«Неужели это Иоле Дорсо?»
Интересно, этот мужчина вообще не запоминает имена людей? Она никогда не видела, чтобы он кого-то звал по имени. Похоже, горничные были правы: ему действительно нет до них никакого дела. Интересно, помнит ли он хотя бы её имя? Эта мысль первой пришла ей в голову. Хотя, если честно, это было неважно.
Но в прошлый раз он спрашивал про «обиды», так что теперь всё сходилось. И всё же нельзя не удивляться: из-за такого пустяка он позволил объявить об этом за завтраком.
«Или это было решением Дельфины?»
Она не могла быть уверена и в этом, но, вспомнив слова Сарвельо, решила спросить прямо:
— Это тоже был приказ маркиза — сказать об
этом за завтраком?
— Да.
Он ответил без колебаний, и больше ничего не нужно было объяснять. Раз он сам приказал, значит, он предусмотрел все последствия.
Потеряв дар речи, Лилиетта застыла, и тогда Сарвельо шагнул к ней, поднял руку и легко коснулся её подбородка кончиком пальца, после чего твёрдо произнёс:
— Делай, что хочешь.
— ...
От внезапного прикосновения Лилиетта приоткрыла рот и ошеломлённо подумала: что творится у него в голове? Даже при наличии рациональной симпатии — «делай, что хочешь»?
«Если бы я действительно делала, что хочу, Иоле Дорсо уже давно бы не было в этом особняке».
Совершила ли она столько проступков, чтобы её выгнали? Скорее нет. Но для Лилиетты, которая в преступном мире всегда смотрела на способности, Иоле Дорсо была совершенно неподходящей.
Худший тип людей для совместной работы — те, кто создаёт лишнюю работу. Иоле была именно такой: она выливала на пол вёдра с водой для уборки, заставляя убирать снова, передвигала уже разобранные вещи, чтобы приходилось тратить силы ещё раз.
«От таких лучше избавиться».
Взвесив всё, она пришла к этому выводу. Возможно, из-за строгих требований в этом особняке было трудно найти подходящих людей, и из-за нехватки рук приходилось довольствоваться тем, что есть.
Пока она думала об этом, палец Сарвельо провёл по линии её подбородка, а сам мужчина кивнул на приготовленный чайный сервиз.
— Иди готовь.
— ...Да.
Когда Лилиетта вышла из кладовой, Сарвельо остался один. Опершись о стол, он тихо выдохнул. Медленно закрыв глаза, он услышал чей-то голос.
— Ты в порядке?
— С чего бы мне быть не в порядке?
Ответив, Сарвельо открыл глаза, скрестил руки и впервые за долгое время погрузился в воспоминания о прошлом.
— Сарвельо Лабито.
— Я слушаю.
— Однажды твоя натура станет твоей слабостью.
— ...
Когда он услышал это от отца, который был при смерти, как только тот достиг совершеннолетия, его первой мыслью было: «Почему это моя натура?»
Конечно, он знал, что был равнодушен ко всему. Он понимал, что настолько не вписывался в этот мир, что ни разу в жизни не испытывал ни радости, ни интереса. Он просто ненавидел эмоции. Ненавидел шум, головную боль и суету. Все его братья считали его отвратительным из-за этой пустоты, хотя все они были не людьми. Это было даже не смешно.
Они не были близки. Для семьи, где никогда не было любви, это было естественно. Но двое других, кроме него, казалось, ладили довольно хорошо, потому что проводили много времени вместе.
«И всё равно все они мертвы».
Он до сих пор не мог понять одного: если отец так ненавидел его, что осыпал проклятиями, предрекая, что его натура его погубит, почему не убил его сразу? Почему оставил в живых и назначил наследником? Родителей связал брак без любви, и наследника они «выбрали» таким же образом. Но эти люди, никогда не знавшие любви, умерли в один день, сохраняя между собой мир.
...Наверное, пара есть пара.
И в тот момент Сарвельо Лабито принял решение.
Он никогда не будет совершать таких глупых поступков, как они.