Он и не думал, что одно лишь упоминание этого слова заставит его перестать смотреть на неё свысока, и на лице Иоле появилась лёгкая трещина.
Мужчина, который всё это время стоял к ней спиной, медленно развернулся. На фоне залитого солнцем окна его мрачная внешность парадоксально придавала ему вид почти святого.
Иоле, бессознательно засмотревшаяся на него, очнулась от немого взгляда.
— Этот человек — точно шпион, маркиз.
— ...
Словно подстрекая её продолжать, Сарвельо не ответил. Воодушевлённая этим немым разрешением, Иоле с жаром изложила всё, что думала.
— Разве вы не находите, что обстоятельства её
появления в этом особняке слишком искусственны?
— ...
— Служанка наверняка заранее разузнала о вашей милосердии и нашла способ пробраться сюда, и, самое
главное...
Словно специально создавая напряжение, она перевела дыхание и продолжила:
— Она играет роль. Полностью скрывает свои истинные намерения, притворяясь наивной девушкой.
— И что с того?
Утверждение было вполне разумным, если отбросить тот факт, что лицо Лилиетты было наигранным, но Сарвельо остался совершенно равнодушен. Словно он знал всё это с самого начала. Его переспрос означал: «Расскажи, зачем ты пришла сюда, осмелившись на такую дерзость».
Поняв это, Иоле немного помялась, но затем с гордой осанкой выпрямила грудь и заявила:
— ...Поэтому вам лучше взять меня вместо неё.
— Тебя?
От тихого смешка уши Иоле вспыхнули красным. Она прекрасно понимала, что осталось за этим словом. Словно добивая её, Сарвельо слегка повернулся вправо и бросил:
— Даже пробегающая мимо собака не поверит.
— Э, это, это просто... Просто природа слуги, я...
— ...
— Меня это не связывает!
Как ни слушай, это звучало как признание, и по сути им и было, но на слушателя не произвело никакого впечатления.
— Вот как? А вот меня связывает. Таких, как
ты, я видеть не желаю.
— ...
Иоле, потерявшая дар речи от этого сухого и безразличного тона, замолчала, и в коридоре воцарилась непроходимо тяжёлая тишина. Сарвельо, даже не взглянув на неё, беспощадно развернулся и ушёл.
То, что Лилиетта услышала этот разговор, было чистой случайностью. Она не знала, что маркиз спустится на первый этаж, и шла обратно из угла в правом заднем крыле главного зала, выполняя поручение Дельфины.
Увидеть Сарвельо на первом этаже было удивительно, но не менее удивительно было видеть перед ним Иоле Дорсо. «Перекрыть ему путь?» — подумала она, чувствуя то же самое.
«Жаль, что я не услышала начала разговора».
Единственное, что она уловила, это слова Иоле о том, что её ничто не связывает, и последние слова Сарвельо о том, что таких, как она, он видеть не желает.
«О чём это она- связана? Насколько она знала, они виделись впервые. И что могло привести к такому разговору?»
Наполненная этими мыслями, Лилиетта бесшумно налила чай в чашку, стоящую перед Сарвельо. На этот раз мужчина лениво сидел на диване в центре кабинета. Он взял чашку и начал разговор.
— От Дельфины я слышал...
Он отпил глоток и продолжил:
— Что тебя обижают.
— Что? Меня?
На её удивлённый вопрос Сарвельо снова отпил чай, выражая молчаливое подтверждение. Единственное, что в последнее время можно было назвать притеснением, — это выходки Иоле Дорсо. Но разве это считается притеснением? Подумав, Лилиетта решила, что со стороны Дельфины это могло выглядеть именно так.
«В прошлый раз она ведь бросила мой сэндвич на пол».
Дельфина не казалась человеком, который стал бы жаловаться маркизу. Интересно, почему. С обычной точки зрения это было односторонней травлей, не иначе. Лилиетта, с детства повидавшая в подземном мире много разного, считала это просто скучным.
Пока она стояла с чайником, Сарвельо внезапно сказал:
— Сядь.
— Где...
— Разве в прошлый раз ты не сидела хорошо?
Он имел в виду колени. Опустившись один раз, можно опуститься и два. У Лилиетты было много уверенности и самолюбия, но были моменты, когда приходилось уступать. К тому же в детстве она стояла на коленях так часто, что это было как дышать, так что причин чувствовать себя плохо не было.
Когда Лилиетта опустилась на колени, взгляд, направленный на её макушку, был тонким, словно оценивающим.
«И что он задумал?»
Встречаясь с ним, она чувствовала себя так, будто исследовала лабиринт. С первой встречи и до сих пор она не знала ни одной причины его поступков. Возможно, дело было в малом количестве информации, но также и в его непредсказуемых действиях.
— Итак, твой ответ.
Лилиетта поставила чайник, сложила пустые руки и, немного подумав, медленно открыла рот.
— Мне... как-то не кажется, что меня обижают.
— Почему?
— Если это притеснение, то оно должно причинять мне вред. Я должна чувствовать
себя уставшей и подавленной, но я этого не чувствую.
Сарвельо, который смотрел на неё, опёршись локтем на подлокотник и подперев рукой подбородок, разглядывая её спокойное лицо, убрал руку. Его толстая рука медленно потянулась вперёд, взяла прядь её волос, блестевших в лучах солнца из дальнего окна, и провела по ней пальцами.
От неожиданного прикосновения Лилиетта вздрогнула и широко распахнула глаза. Мужчина даже бровью не повёл.
— Блестит.
Это был ни восхищённый, ни оценочный тон. Простое перечисление факта. Лилиетта краем глаза посмотрела на окно и увидела, что шторы раздвинуты. Обычно сквозь них пробивался лишь тонкий лучик, но сегодня они были отодвинуты полностью. Лилиетта знала, что Сарвельо предпочитает тьму свету.
И что значило его «блестит»? Означает ли это, что ему не нравится, когда свет блестит в глазах, или ему это нравится? Тон был настолько ровным, что трудно было сказать. Она подумала, что он мог бы говорить так даже в гневе.
— Если вам это мешает... задернуть шторы?
— Нет.
Видимо, это не было чем-то раздражающим. Лилиетта, поняв смысл, специально замялась, и когда Сарвельо скользнул взглядом по её светло-зелёным глазам, его рука, касавшаяся её волос, опустилась.
— ...Тогда я уберу.
Она поднялась и осторожно взяла пустую чашку.
Сегодня была седьмая ночь, как она подаёт ему чай. Если так будет продолжаться и дальше... ничего не случится. Но была ли Лилиетта из тех, кто ходит только по прямой дороге? Если что-то манило её, она бросалась в это, как мотылёк на пламя. И поэтому Лилиетта именно в этот момент, вопреки обычному, заговорила с ним.
Зная, что он может не ответить, но повинуясь сверхъестественному чутью, что сегодня всё может быть иначе.
—
Как вы сегодня?
— Что именно?
— Вкус чая.
— Неплох.
— Вот как? Это хорошо.
Словно успокоившись, Лилиетта облегчённо выдохнула, широко улыбнулась и тихо принялась убирать чайный сервиз, едва заметная улыбка всё ещё играла на её лице.
На этот бледный профиль медленно опустились тёмно-фиолетовые глаза, чей истинный смысл оставался неведом.