Контент удален!

— ?..

— ?..

Ланиакея и Гиперион ошарашенно уставились друг на друга.

На лицах у обоих было написано, что они не верят своим ушам.

Склонив головы набок, будто никак не могли взять в толк услышанное, оба переспросили то слово собеседника, что озадачило их больше всего:

— Ребёнка?

— Развод?

Едва Ланиакея пробормотала это, как Гиперион с не менее недоверчивым видом пробормотал своё.

И снова они заговорили одновременно:

— Ребёнка со мной?

— Развод со мной?

С запозданием вздрогнув, они посмотрели друг на друга. В комнату снова опустилась тишина, насквозь пропитанная растерянностью.

Ланиакея похлопала себя по уху. Она прекрасно всё слышала.

Щебет птиц за окном, тихие звуки из коридора, даже изредка поскрипывание, какое бывает только в старых зданиях.

Раз всё слышно как надо, значит, ей не почудилось.

И всё же Ланиакея никак не могла это принять.

Ребёнок? У меня с первым принцем — ребёнок?

Когда до неё наконец дошло, чего он хочет, глаза Ланиакеи растерянно забегали.

Заметив её смятение, Гиперион провёл ладонью по лицу и сказал:

— Похоже… нам нужно поговорить.

* * *

От чашки, которую оставил камердинер, поднимался приятный аромат.

Но Ланиакее было не до чая. В комнате по-прежнему стояла тишина, которой, казалось, не будет конца.

Ланиакея без толку вертела чашку в руках, когда Гиперион спросил:

— Почему вы хотите развода?

— Почему? Ну как же… вы ведь теперь станете императором…

Ланиакея прекрасно знала своё место. Женщина с приятной внешностью и титулом принцессы. И знала, что в этом дворце такие достоинства стоят немногого.

Принцесса? Стоит объявить, что ищут будущую императрицу, и все королевства континента пришлют своих принцесс.

Внешность? Ланиакея и сама считала, что лицо у неё недурное.

Но для императрицы главное не лицо. Это место требует умения вместе с императором вращать огромные шестерни под названием «империя».

Мне — на такое место? Немыслимо. К тому же её выбрала сама императрица, его противница.

— Мне кажется… будет правильнее, если императрицей станет та, кто сможет стать для будущего империи большей опорой, чем я.

Гиперион коротко выдохнул:

— Вы говорите то же, что и министры.

Так и знала.

Министры, только что холодно смотревшие на неё, видимо, приходили увещевать его насчёт места императрицы.

Гиперион посмотрел Ланиакее прямо в глаза и продолжил:

— Министры, конечно, правы.

От его ответа Ланиакея невольно понурила голову.

Она знала, что ничем не может ему помочь, но услышать это от него самого всё равно было тяжело.

— Тогда почему со мной…

Сказать «ребёнок» ещё раз у неё не хватило духу, и Ланиакея не договорила.

К счастью, Гиперион, похоже, понял, что она хотела сказать, и, кивнув, ответил:

— Если сделать так, как советуют министры, то в начале правления всё, конечно, уляжется быстрее. Но я не могу повторить ошибку предшественника.

Ланиакея кивнула. Она поняла, какую ошибку предшественника он имеет в виду.

Боится, что усилится какая-нибудь другая группировка.

Ланиакея и сама прекрасно знала, как нынешняя императрица вертела императорским домом. Взять хотя бы её саму — супругу принца, которую императрица выбрала по своему усмотрению.

Императрица и при здоровом императоре активно вмешивалась в государственные дела, а когда он слёг, забрала всё в свои руки и заправляла как хотела.

Разумеется, её семья и родственники при этом немало нажились.

Дошло до того, что ходила колкая шутка: к дому её родных подъезжает больше карет, чем к императорскому дворцу.

Для императорского дома в этом, конечно, не было ничего хорошего. Всё, что должно было стекаться к правящей семье, утекало на сторону.

Чем дальше, тем больше слабела власть императора и набирали силу знатные семьи. Гиперион больше не хотел этого видеть.

— И ещё.

Продолжая, он заговорил настойчивее:

— Моя жена — это ведь вы.

В его голосе сквозила лёгкая обида — такая, что в нём слышался даже упрёк: как можно забыть столь очевидную вещь?

— Да, но…

Ланиакея почувствовала себя так, будто её отчитали, и ей стало немного обидно.

То, что она его жена, — правда. Но много ли раз за эти три года они виделись?

Раз десять?

Он приезжал во дворец примерно раз в четыре месяца. Обедал с Ланиакеей один раз и, не задерживаясь в малом дворце и на сутки, сразу уезжал.

Разумеется, за обедом они почти не разговаривали.

Когда Ланиакея спрашивала о жизни на границе, он коротко отвечал «да», «нет» или просил понять, что не может рассказать — рассказы эти не из приятных.

Поначалу Ланиакея несколько раз пыталась поддержать разговор, но, получая только такие ответы, больше не находила, о чём спросить.

Поэтому их обеды проходили в полной тишине. Начало обеда давалось нелегко, но тяжелее всего было в конце, за чаем. Как же неловко было сидеть друг напротив друга молча!

В конце концов Ланиакея ограничивалась тем, что рассказывала о новом сорте чая. Гиперион, разумеется, не говорил ничего, кроме «Да, вот как».

Поэтому, узнав, что Гиперион станет императором, она решила, что он, конечно же, разведётся с ней и выставит её прочь. Так почему же он смотрит на неё с такой обидой?

И тут Гиперион снова спросил:

— После развода вы собираетесь вернуться в Приатру? Там вас кто-то ждёт…

— Нет!

Услышав название Приатры, Ланиакея отчаянно замотала головой.

— Я ни за что не хочу туда возвращаться. И никто меня там не ждёт.

Ей вспомнилась семья, всегда холодная к ней. Вернись она в Приатру, они смотрели бы на неё ещё ледянее.

— Вот как. Понятно. Тогда дайте, пожалуйста, руку.

Гиперион, у которого почему-то сделалось такое лицо, будто у него отлегло от сердца, достал из кармана носовой платок и протянул Ланиакее.

Только тогда Ланиакея заметила, что чай перелился через край чашки и мочит ей руку.

Хорошо хоть, что чай успел немного остыть, но, с запозданием почувствовав жар, Ланиакея покраснела и потянулась за платком.

Но когда она подалась вперёд, Гиперион совершенно непринуждённо взял её за руку и сам вытер её платком.

Сделал он это так естественно, что Ланиакея даже не подумала отнять руку и растерянно позволила ему вытирать.

Гиперион тщательно вытирал ей руку. Глядя, как белый платок быстро темнеет от чая, она поняла, что платок ей знаком.

— Это же…

— Да, это вы его прислали.

Голос Гипериона стал чуть громче. Словно он радовался, что она это помнит.

— С тех пор как получил, я бережно его храню.

Лицо Ланиакеи залилось краской. Не от радости. От неловкости.

Раз в год во дворце устраивали сбор подарков для рыцарей, служивших в дальних краях.

На приёме, который в конце года проводила императрица, в зале расставляли длинные столы.

Гости клали подарки на столы с табличками тех мест, куда хотели их отправить.

Приём устраивала сама императрица, а гостями были представители известных знатных семей, поэтому пожертвования, как на подбор, были роскошными.

Кольца, браслеты, броши, которые гости снимали с себя, и даже чеки, выписанные тут же, на месте.

Больше всего подарков скопилось перед табличкой того приграничья, где служил младший брат императрицы.

Хоть его и называли приграничьем, оно граничило с дружественной страной, через него проходил один из крупнейших торговых путей, и никакой опасности там не было.

Тем не менее вся знать оставляла свои дары именно там. Конечно, чтобы угодить императрице. Зато перед табличкой того места, где служил Гиперион, было до неловкости пусто.

В другой раз Ланиакея поспешила бы оставить там хотя бы то, что было на ней, но в этот раз не могла. Драгоценности на ней были не её.

То-то она предлагала одолжить мне украшения для приёма…

За несколько дней до этого императрица вдруг ласково, даже письмом, предложила одолжить ей свои драгоценности.

Отказываться тогда не было причин, и Ланиакея с благодарностью их приняла, а оказалось, это было сделано, чтобы ей нечего было пожертвовать.

Принц, от которого отвернулась даже собственная жена.

Наверняка именно это императрица и хотела показать знати.

Императрица и её свита с улыбками подошли к растерянной Ланиакее. Неужели она не знала, что будет сбор подарков, — говорили они и утешали: не стоит так переживать, в следующем году будет ещё случай.

«Первый принц обрадуется всему, что пришлёт его супруга. Ведь в подарке важна не цена, а чувство, разве не так?»

Расточавшая приятные слова императрица улыбалась милостивее, чем когда-либо.

В итоге Ланиакее пришлось положить на стол носовой платок, который был у неё в руках, — единственную вещь, принадлежавшую ей самой. Разумеется, за спиной тут же послышались смешки.

◆ ◇ ◆ ◇ ◆

Спасибо, что дочитали!

Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/perepisat-brachnyy-kontrakt-46863b

Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab