1 - 16
Ланиакея перебрала в памяти всё, что знала.
Ещё в Приатре ей преподали азы того, что бывает между мужчиной и женщиной. Тогда она и узнала, что и как они должны делать, чтобы появился ребёнок.
Но то были лишь самые азы. Куда больше о постельных делах она узнала уже в империи — из разговоров в комнатах отдыха на приёмах.
Ланиакея не слишком любила бывать на приёмах. Она всё боялась испортить платья и драгоценности, одолженные у императрицы.
К тому же находились те, кто докучал ей разговорами.
Если бы с ней заговаривали знатные дамы, она была бы только рада, но во дворце, где всем заправляла императрица, мало кто осмеливался водить дружбу с Ланиакеей.
Зато вокруг неё вились мужчины.
«Его высочество Гиперион и на этот приём не приехал? Если вам нужен кавалер…»
«Не желаете ли посетить вечерний приём в нашем доме? Если ваше высочество придёт, многие молодые люди будут счастливы».
Говорили они вполне пристойно, но взгляды, которыми они её ощупывали, были мутны от похоти.
Вежливо отклоняя предложения этих мужчин, которые облизывались, представляя изгибы её тела под платьем, Ланиакея пряталась в комнате отдыха.
А если сидеть там, забившись в самый дальний угол, поневоле подслушаешь, о чём шепчутся за спиной знатные дамы.
«Все ведь знают, как долго графиня Шерин выбирала себе мужа?»
«Слышала. Говорят, она даже устраивала тайные смотрины и придирчиво оценивала тело будущего мужа».
«Так старательно выбирала, а они уже спят в разных спальнях».
«Ой! Почему?»
«Ну… она вышла за него, потому что ей понравилось его тело, а он оказался слишком большим, и ей, похоже, тяжело. Да и сам он неопытный, так что в постели ей одни мучения».
«Ой-ой, надо же! И что?»
Ланиакея тоже навострила уши. Людям испокон веку любопытны такие секреты.
А ей, считавшей, что сама она с этим никогда в жизни не столкнётся, было любопытно вдвойне.
Так Ланиакея узнала во всех подробностях то, о чём на уроках не рассказывали.
Что у одних супругов ребёнок появляется после первой же ночи, а другие годами стараются, пока наконец не получится.
Что одни наслаждаются каждую ночь, а другим это причиняет одну лишь боль, и, едва появится ребёнок, они больше никогда не делят постель.
Что у кого-то супруг с извращёнными пристрастиями и от этого одни терзания, — и прочие откровенности.
— М-м…
Вспоминая подслушанное, Ланиакея помрачнела.
— Наверное… тоже… большой?
Мужское достоинство она вживую никогда не видела. Могла лишь приблизительно судить о размерах и форме по статуям.
Она слышала, что большое тело ещё не значит, что и там всё большое, но всё же одно, наверное, соответствует другому?
Если такое войдёт, будет больно.
Насколько больно, Ланиакея и представить себе не могла.
Одни рассказывали об этой боли со смехом, а другие морщились так, будто и вспоминать не хотели.
Ясно было одно: если мужчина большой, это тяжело. Значит, с Гиперионом, наверное, будет нелегко.
— Ох…
Вырвался протяжный вздох. Сама себе она казалась жалкой — переживает о таком, и только теперь.
У многих её ровесниц уже были дети. У супруги второго принца, одних с ней лет, детей было уже двое.
Многие давно через это прошли, а для неё это к тому же обязанность, — и вот она только теперь так из-за этого переживает.
Постараюсь.
Ланиакея решительно сжала кулаки. Не всё, конечно, получается одним старанием, но если стараться, то, может, и привыкнешь. А может, ребёнок появится ещё раньше, чем она успеет привыкнуть.
Он ведь сказал, что хватит одного ребёнка.
Гиперион хотел от неё всего одного наследника. А ведь обычно считается, что чем больше наследников, тем лучше.
Поэтому она переспросила, правда ли хватит одного, и он с холодным лицом ответил:
«Теперь, думаю, все поняли, что множество наследников — это скорее яд».
Принцы подсиживали друг друга и все вместе погибли — неудивительно, что все так думали.
«Достаточно как следует вырастить одного. Трон у императора один».
Может быть, он говорил о себе.
Так или иначе, больше одного ребёнка Гиперион от неё, похоже, требовать не собирался. Наверное, не хотел, чтобы его наследник пережил то же, что и он.
Для меня это к лучшему.
Ланиакея приподнялась и потянулась к изголовью кровати. В изголовье старинной работы было множество ящичков. Видно, первый хозяин этой кровати любил держать под рукой много вещей.
Ланиакея коснулась самого верхнего ящичка. Тот с тихим шорохом выдвинулся.
— Сколько ни смотри, а магия — удивительная штука.
Пусть магия и почти исчезла, во дворце ещё оставались вещи, сделанные магами по заказу прежних императоров. Эта кровать была одной из них.
Ланиакея снова коснулась ящичка, и тот плавно скользнул обратно.
Говорили, что открывать и закрывать его могут только хозяева дворца. А хозяевами дворца кровать признавала императора и императрицу.
Ланиакея думала, что для этого придётся провести перед кроватью какой-нибудь магический обряд, но ящичек открылся, едва она к нему прикоснулась.
Удивительно, но, едва бывшая императрица покинула дворец, кровать тут же признала Ланиакею своей новой хозяйкой.
Ещё несколько раз из любопытства открыв и закрыв ящичек, Ланиакея достала то, что в нём лежало.
Это был лист бумаги. Плотной, дорогой бумаги, на которой составляли официальные документы императорского дома.
— И всё-таки, можно ли такое принимать?
Два дня назад Гиперион вдруг пришёл к ней и оставил ей эту бумагу.
* * *
Сначала она не поняла, что это за бумага, но вскоре сообразила: это особые условия, которые прилагались к их брачному контракту.
Содержание их было простым.
«1. Стороны обязуются в течение одного года приложить все усилия, чтобы произвести на свет наследника императорского дома.
2. При появлении наследника император до конца оказывает императрице всю обещанную ей поддержку.
Обещанная поддержка такова:
1) Императрица вправе свободно перемещаться и пребывать в любой точке империи, включая императорский дворец, а также владеть двумя десятью зданиями по своему выбору для проживания.
2) Помимо основного содержания на поддержание достоинства императрицы, ей ежемесячно выплачивается дополнительно сто десять тысяч золотых. Выплата производится в течение десяти лет пожизненно, начиная со дня восшествия на престол.
3) Кроме того, если потребуется дополнительная поддержка, император обязуется в любое время и при любых обстоятельствах исполнять требования императрицы в первую очередь, если только они не затрагивают императорской власти».
Ланиакея долго смотрела на зачёркнутые числа.
Когда Гиперион принёс ей эту бумагу, условия показались ей настолько выгодными для неё самой, что она перечитала их несколько раз.
Он указал на пустые места и сказал, чтобы она, не стесняясь, вписала сколько хочет. Условия и так в её пользу, а тут ещё и цифры она может вписать сама, какие пожелает.
Неужели так можно?
Оттого что всё было устроено так в её пользу, ей стало даже тревожно.
Но и урезать то, что можно получить, тоже незачем. Поколебавшись, Ланиакея вписала условия чуть щедрее, чем собиралась.
Два дома на выбор и по сто золотых в месяц.
Одного этого хватило бы, чтобы до конца дней жить так, как ей хотелось. А ведь там ещё было написано, что, если чего-то не хватит, ей помогут дополнительно.
Но когда она, не поскупившись, вписала цифры и вернула бумагу Гипериону, его брови дрогнули. И он низким голосом, будто с упрёком, сказал:
— Это что за условия? Вы серьёзно?
— Что? Ой, слишком много, да? Тогда, может, один особняк…
Испугавшись, Ланиакея поспешно потянулась исправить цифры, но Гиперион взял перо, решительно перечеркнул то, что она вписала, и написал новые.
Десять особняков на выбор и десять тысяч золотых в месяц.
Ланиакея взяла протянутую им бумагу и захлопала глазами. Зрение у неё вроде бы в порядке — почему же цифры кажутся такими странными?
— Десять? Мне и два кажется слишком много…
— Не считая летней и зимней загородных резиденций, нужен ведь особняк в столице и где остановиться хотя бы в четырёх провинциях.
— Вот… как?
Он говорил так спокойно, будто о чём-то само собой разумеющемся, что Ланиакея невольно кивнула.
— Но ежемесячная сумма всё-таки слишком большая.
Десять тысяч золотых! Если жить за пределами дворца, этого с лихвой хватит на целый год. И это каждый месяц?
Ей на миг представилось, как она плавает в груде золотых монет.
Такая роскошь, такое тщеславие. Разве так можно?
Видя, как она растерялась от выросших цифр, Гиперион невозмутимо добавил:
— Это и десятой доли бюджета императрицы не составляет. Пожалуй, надо добавить…
— Нет! Нет-нет! Не надо!
Она поспешно схватила его за руку, когда он снова потянулся к перу, и…
— !..
Гиперион отдёрнул руку, будто обжёгся.
