1 - 20
В шёпоте звучали жар и страсть, которую долго сдерживали.
Чувство было таким явным, что его сразу распознала даже Ланиакея, никогда прежде с подобным не сталкивавшаяся.
В голове, и без того смятённой и растерянной, всё окончательно остановилось.
Ждал этого дня?
Она ничего не понимала. Так говорят те, кто часто видит человека и подолгу хранит его в сердце.
А дни, когда Ланиакея виделась с Гиперионом, можно было пересчитать по пальцам.
К тому же каждый раз Гиперион, едва закончив обед, спешно уезжал.
Он всегда являлся в неопрятном виде, и однажды императрица, глядя ему вслед, сочувственно сказала:
«Позволь мне извиниться за грубость первого принца. Мало того что редко бывает во дворце, так ещё и является в таком виде… Надеюсь, ты будешь великодушна».
Смысл её слов понять было нетрудно.
Гиперион не хочет с тобой видеться — настолько, что является вот в таком виде.
Императрица прекрасно умела ранить словами, прикидываясь доброй.
Поэтому Ланиакея старалась не принимать сказанное императрицей близко к сердцу, но эти слова засели в душе надолго.
Ведь она приехала сюда, по сути, сбежав. Она лучше всех понимала, что здесь нет никого, кто встал бы на её сторону, и не с кем даже завести дружбу.
Люси она доверяла и дорожила ею, но та тоже служила императорскому дому и была скорее человеком, за которого Ланиакея отвечала, чем её союзником.
Поэтому, хоть она никому этого и не говорила, в дни, когда возвращался Гиперион, она радовалась ему.
Ведь он был здесь единственным, кто был с ней на одной стороне, пусть их и связывали только бумаги.
Но, может, Гиперион считал её человеком императрицы? Каждый раз он являлся во дворец в неопрятном виде, а на одежде и даже на теле у него бывали пятна крови.
Иногда во время обеда он молча смотрел на Ланиакею. Что было у него на уме, когда он так смотрел, Ланиакея никак не могла понять.
Что это? Хочет посмотреть, как я отреагирую на кровь? Или упрекает за то, что я тогда толком ничего не прислала? А может…
В такие минуты у неё начинали дрожать руки, которыми она резала еду. Она никак не могла понять, почему он на неё смотрит.
С каждой встречей его взгляд становился всё острее, и Ланиакея всё больше робела перед ним.
Неприязни к ней он, похоже, не испытывал. В его взгляде, в отличие от взглядов других, не было презрения.
Значит, он просто остерегался: что задумала кукла императрицы?
Но, думала она, на этом всё и заканчивается. Неприязни нет — но и симпатии тоже.
Поэтому его предложение остаться императрицей и удивило её.
Пусть даже на то были причины, — нужно ли ему непременно оставлять при себе именно её?
А он не только легко согласился на её требования, казавшиеся ей самой чрезмерными, но и сам предложил условия во много раз щедрее.
Получив исправленный контракт, Ланиакея обрадовалась.
Не просто потому, что ей дали больше. А потому, что, вопреки её ожиданиям, Гиперион, похоже, не так уж её не любил.
А теперь он говорит, что давно ждал этой минуты.
Будто и правда ждал её…
От этого неожиданного признания её тело, скованное напряжением, расслабилось.
Почувствовал ли он это? То, что упиралось в неё внизу, нетерпеливо двинулось внутрь.
— Ах!..
В тот же миг Ланиакея от неожиданности сильно дёрнулась.
— А… а…
Он вошёл лишь самую малость. Но даже от этого по всему телу растеклась незнакомая ломота.
Пальцы Ланиакеи невольно сжали простыню. Казалось, если не вцепиться хоть во что-нибудь, она закричит.
Между её ног, растерянно дрогнувших, Гиперион снова подался вперёд. У Ланиакеи перехватило дыхание, перед глазами всё поплыло.
Лишь чуть погодя Ланиакея поняла, что это от сильнейшей тупой боли, какой она ещё ни разу в жизни не испытывала.
— М-м… ох…
Она хотела попросить его подождать, но незнакомая боль отняла у Ланиакеи даже голос.
Наверное, такое чувствуешь, когда тебя рассекает огромная дубина. Внизу медленно, но неотступно что-то продвигалось внутрь, и от этого мутилось в голове.
В ушах загремел набат, возвещающий беду, в глазах помутнело, и, казалось, начались видения.
Звон в ушах, видения — ну точь-в-точь первый поцелуй из книг; так почему же вместо рая, о котором там писали, ей казалось, будто она угодила на поле боя?
Пока сознание Ланиакеи на миг затуманилось, Гиперион, не останавливаясь, продвигался дальше.
— М-м…
Сквозь стиснутые зубы у него тоже вырвался звук, совсем не похожий на удовольствие.
Почему?
Даже в полузабытьи Ланиакея удивилась.
Говорили, что женщинам это бывает тяжело, а мужчины почти всегда получают огромное наслаждение.
Потому-то все мужчины, говорят, от этого просто с ума сходят.
И правда, рядом с мужчинами, у которых были власть и богатство, всегда — почти без исключения — находились женщины.
Иные, слишком падкие на женщин, даже приводили на приёмы по нескольку красоток под видом тех, кому они покровительствуют.
И в Приатре, и в империи такое можно было увидеть повсюду.
Нерешительные мужчины, конечно, встречались, но чтобы мужчина колебался, когда подвернулся случай, она не видела ни разу. Зато историй о том, как кто-то попал в беду из-за чрезмерного сластолюбия, было хоть отбавляй.
Почему же тогда Гиперион кажется таким скованным?
Но долго размышлять об этом Ланиакее не пришлось.
— !..
То, что грубо проталкивалось в неё, наконец растянуло её до предела.
Сквозь резкую боль, поднимавшуюся по пояснице, она с трудом взглянула вниз. То самое, огромное и толстое, такое, что при первом взгляде она не поверила своим глазам. Его кончик был уже в ней.
Перед этим невероятным зрелищем Ланиакея ничего не могла поделать. Стыдиться сейчас было бы непозволительной роскошью.
Всё, что она сейчас чувствовала, — удушающее напряжение, боль и недоумение.
Это ведь только самый кончик.
Она знала: всё закончится, лишь когда он войдёт в неё целиком.
И от этой мысли у неё снова потемнело в глазах.
Мне и сейчас так тяжело, что впору умереть, а будет ещё?
К горлу запоздало подкатило прерывистое дыхание. Боль разливалась по телу, и у Ланиакеи защипало глаза.
Последний раз она плакала от боли в далёком детстве, которого уже и не помнила, — кто бы мог подумать, что в её возрасте она снова будет готова расплакаться от боли.
Шумно выдохнув, Гиперион ненадолго замер. Но Ланиакея понимала: это лишь передышка перед тем, как войти глубже.
Значит, сказать ему нужно сейчас.
Что ей тяжело. Что надо остановиться.
Она ещё мало его знала, но была уверена, что обещание он сдержит.
Она уже собиралась это сказать, но…
Гиперион, который, казалось, вот-вот грубо подастся вперёд, замер и посмотрел на Ланиакею.
Встретившись с её влажными глазами, он помрачнел. Похоже, понял, что ей тяжело из-за него.
— …
Он молчал, а на лице его отражались смешанные чувства. Он будто бы раскаивался — и в то же время в нём проглядывало какое-то непонятное удовлетворение.
Гиперион склонился к её лицу. Он не сказал ни «простите», ни «потерпите ещё немного». Вместо этого он стал бережно целовать её в лоб и в щёки.
Даже от лёгких касаний губ веяло обжигающим жаром. Осыпав её лицо бережными, не оставляющими следов поцелуями, он взял её руку, вцепившуюся в простыню.
Его длинные, толстые пальцы крепко переплелись с её пальцами, ещё ноющими от напряжения.
Сжав её руку плотно, без малейшего зазора, словно старые корни дерева, он стал медленно сжимать и разжимать пальцы.
Ланиакея чувствовала, как между их прижатыми ладонями бьётся пульс. Его сердце колотилось так же сильно, как и её.
Тем временем их сердца, бившиеся вразнобой, незаметно застучали почти в лад. Внизу всё ещё саднило, но тело понемногу привыкало к боли, и дыхание наконец стало возвращаться.
И всё же Ланиакее было страшно. Если станет ещё тяжелее, она и правда умрёт…
Он сказал, что ждал этой минуты, но она по-прежнему не понимала, что он за человек.
Пока она мучилась, не зная, верить ему или остерегаться, Гиперион медленно поглаживал её пальцы своими.
Ланиакея повернула голову, не понимая, что он делает, и наконец увидела, что именно он гладит.
Чернильные пятна, оставшиеся с того дня. Он гладил то, что так и не отмылось у неё под ногтями.
Словно извинялся, что не смог их стереть.
Ланиакея глубоко вдохнула и расслабилась.
Что будет дальше, она не знала, но чутьё подсказывало: человек, которого так заботит этот крошечный след, не причинит ей зла.
Так что сейчас ей оставалось только довериться ему.
Едва её тело расслабилось, Гиперион улыбнулся.
Он понял, что она позволяет ему продолжать.
— Ланиакея.
Никто никогда в жизни не произносил её имя с нежностью, и, прозвучав таким сладким голосом, оно показалось ей ужасно непривычным.
— Ланиакея.
Снова прошептав её имя, Гиперион обнял её. Ланиакея тоже потянулась обнять его за шею, и в этот миг…
Он одним глухим толчком вошёл в неё до конца.
И…
— !..
Чувствуя, как всё перед глазами заливает белым, Ланиакея лишилась чувств.
* * *
Прошло немало времени, прежде чем Ланиакея медленно пришла в себя.
Что случилось? Я что, проснулась?
Медленно открыв глаза и повернув голову, Ланиакея увидела невероятную картину.
— Как бы долго вы ни ждали, разве можно так безоглядно набрасываться на её величество императрицу, ваше величество?!
Какой-то незнакомый человек с грозным видом отчитывал Гипериона, повысив голос, а Гиперион стоял перед ним, понурив голову, как провинившийся щенок.
Странный сон.
Решив, что эта нелепая картина ей снится, Ланиакея снова закрыла глаза.
Похоже, ей нужно было ещё немного поспать.
◆ ◇ ◆ ◇ ◆
Спасибо, что дочитали!
Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/perepisat-brachnyy-kontrakt-46863b
Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab
