1 - 19
Поняв, чего хочет Гиперион, Ланиакея мгновенно залилась краской. Сказано было не прямо, но от смысла его слов становилось ужасно неловко.
Часто ли в жизни слышишь, что кто-то собирается тебя раздеть?
Но мужчина, стоявший перед ней, был единственным, кто имел право этого от неё требовать.
Отказываться было не с чего, а откажись она — пришлось бы раздеваться самой, что было ничуть не менее стыдно.
Ланиакея несмело кивнула. В тот же миг уголки губ Гипериона, всё это время сохранявшего бесстрастное лицо, поползли вверх.
Увидев это, Ланиакея широко раскрыла глаза. Такой улыбки она у него ещё никогда не видела.
Будто мальчик наконец получил подарок, которого очень долго ждал…
Для человека, который собирается кого-то раздеть, он выглядел на удивление искренне обрадованным.
Поначалу он медлил, но вскоре его руки задвигались проворно.
Одежда, приготовленная для брачной ночи, развязывалась до смешного легко. Казалось, её нарочно сделали такой, чтобы она распахивалась от одного прикосновения.
А может…
Ланиакея смотрела на руки Гипериона, развязывавшие последний шнурок. Двигались они быстро, но не слишком умело.
Вот и сейчас пальцы Гипериона то и дело упускали шнурок. Они даже немного дрожали.
И всё же загрубевшие пальцы наконец потянули последний шнурок и развязали его.
Полы с тихим шорохом разошлись, открыв белую грудь Ланиакеи.
— Ах…
Гиперион издал тихий звук, похожий на вздох.
Ланиакея опустила голову, но чувствовала, что его взгляд прикован к её груди, наполовину выглянувшей из-под одежды.
Взгляд не может быть осязаемым, и всё же Ланиакея чувствовала, как по её телу скользит жар.
Гиперион тихо сглотнул, и кадык его дёрнулся. Ланиакея, опустившая голову, этого не видела.
Его рука снова пришла в движение. Будто раздвигая шторы, он отвёл в сторону тонкую ночную сорочку Ланиакеи.
Ланиакея была худенькой, и грудь у неё была небольшой.
Но мягкие округлости, приподнимавшиеся над белой кожей, складывались в изящную линию, которой залюбовался бы кто угодно.
Рука Гипериона нерешительно замерла над её грудью.
Глядя, как загорелая, огрубевшая рука блуждает над её телом, Ланиакея всё отчётливее понимала, что сегодня она будет спать с этим мужчиной.
И что мне теперь делать?
Все сведения, что она насобирала, касались того, что бывает, когда всё уже началось.
А о том, что бывает до начала, среди всех этих рассказов не было ни слова. Только о том, что все волновались.
Мне что-то сделать? Или лежать смирно? И почему я не догадалась заранее об этом расспросить?
Она отчаянно пыталась думать о чём-нибудь другом, но волнение не утихало, а руки сжимались всё крепче.
В этот момент рука Гипериона снова шевельнулась. Ланиакея решила, что он сейчас схватит её за грудь. Ведь к этой части тела мужчины неравнодушны больше всего.
На летних приёмах, когда женщины надевали платья куда тоньше обычного и с глубоким вырезом на груди, многие мужчины не могли от них оторвать глаз.
Поэтому, когда Гиперион развязал её одежду, она подумала: «Так и есть». И сжала кулаки. Среди множества рассказов были, разумеется, и рассказы о грубых ласках.
Вспоминая, как женщины жаловались на боль и мучения, Ланиакея приготовилась к тому, что ей будет больно.
Но, вопреки её ожиданиям, рука Гипериона коснулась не груди, а щеки.
Причём он не схватил её, а бережно, будто гладя тонкий бокал, провёл по ней пальцами.
— ?..
Не ожидавшая этого Ланиакея подняла на него глаза. Недавней улыбки как не бывало.
Вместо неё на лице Гипериона было такое серьёзное и сосредоточенное выражение, какого она у него прежде не видела. Он бережно гладил ладонью её лицо.
Сначала щёку, а потом понемногу и всё остальное.
Скулы, мочки ушей, брови, лоб…
Он гладил её лицо снова и снова, будто хотел запомнить его на ощупь.
Наконец его рука остановилась на её губах. Легонько придерживая её за подбородок, он провёл большим пальцем по её губам.
От лёгкого щекотного прикосновения Ланиакея то и дело вздрагивала.
Она думала, что тогда он уберёт руку, но прикосновения Гипериона стали лишь настойчивее.
Наконец его палец надавил чуть сильнее. Несильно, но Ланиакея, немного успокоившаяся, невольно приоткрыла губы.
В тот же миг Гиперион, мгновение смотревший на её губы, наклонился и жадно впился в них поцелуем.
— Мм!
Вместе с губами у неё вдруг отняли и дыхание, и Ланиакея в испуге забилась.
Но Гиперион держал её за плечи и не отрывался от её губ, и под его тяжестью она упала на кровать.
Это был первый поцелуй в её жизни, но Ланиакея понимала: ни она, ни Гиперион в этом не искушены.
Они то и дело сталкивались носами, не хватало воздуха. Губы ударялись о зубы, и было даже немного больно.
В книге, которую она тайком читала в детстве, говорилось, что при поцелуе в голове звенят колокола и тебя охватывает такой восторг, будто ты попала в иной мир. Ничего подобного не было.
И всё же…
…Неплохо.
Впервые чужая влага смешивалась с её собственной. Она думала, что это будет неприятно, и беспокоилась, не будет ли противно Гипериону.
Но сейчас, когда они так неумело делили одно дыхание на двоих, ей это вовсе не было противно.
Лишь мелькнула мысль, что было бы лучше, умей они оба это получше. Но и эта мысль долго не продержалась.
Когда у Ланиакеи совсем перехватило дыхание, Гиперион оторвался от её губ.
Выпрямившись, он снял с себя оставшуюся одежду.
Ланиакея проводила взглядом одежду, небрежно брошенную в сторону, и медленно повернула голову.
Гиперион стоял спиной к лампе, и его тело казалось огромной тенью. Поэтому сначала она даже не поняла, что он совсем обнажён.
Но понемногу глаза привыкли к темноте, и Ланиакея поняла: что-то идёт не так.
Нельзя сказать, что без одежды Гиперион выглядел иначе. Чуть сбившееся дыхание, грудь, от которой она не могла оторвать глаз в первый раз, и пресс, теперь видный ещё отчётливее.
Беда была в том, что было ниже.
Она знала, что там. Разве не она последние несколько дней косилась на статуи во дворце, готовясь морально?
Поэтому она думала, что увидит у него нечто непривычное, но не более того, и особо не удивится…
— Ах!
Взглянув ниже его пояса, Ланиакея невольно зажала рот обеими руками.
Это… что такое?
Гиперион был высоким. Сложением он превосходил любого рыцаря, а руки у него были такие большие и длинные, что ей даже приходило в голову, не обхватит ли он её голову одной ладонью.
Казалось бы, нечего удивляться, что и другие части его тела оказались большими.
— Э-э…
Не в силах вымолвить ни слова, Ланиакея не сводила глаз с того, что было у него внизу.
Он был большим.
Больше, чем она думала.
Увидев его, Ланиакея вдруг испугалась.
Это… войдёт в меня?
Немыслимо. Невозможно. Я точно умру.
Конечно, она ни разу не слышала, чтобы кто-то от этого умер, но Ланиакея была уверена: она станет первой императрицей, умершей в постели с императором.
Пока она лежала оцепенев, Гиперион навис над ней. Колено его скользнуло между её коленей, и он, легко раздвинув ей ноги, устроился между ними.
Прохладный воздух коснулся её дрожащих бёдер. Не успела она толком ощутить прохладу, как между ног её что-то коснулось.
Почувствовав тупой кончик, Ланиакея затаила дыхание.
Он и правда собирался войти.
Нужно было сказать «нет». Что это невозможно, что, пожалуй, стоит ещё подумать, прежде чем ложиться в постель.
Она уже собиралась это сказать, но…
— Ланиакея.
Низкий голос с прерывистым, возбуждённым дыханием позвал её по имени. От щекотного прикосновения дыхания к уху она слегка вздрогнула, и он прошептал:
— Вы не представляете, как долго я ждал этого дня.
