— «Если супруга Чхэ Су А откажется от наследства, оно полностью передаётся на благотворительность».
Всё недвижимое имущество и все средства на имя Ха Джина. За этими словами стояло нечто настолько огромное, что Су А не могла даже вообразить.
На самом деле то, что Су А как супруга обычно получила бы при разделе имущества после смерти Ха Джина, ещё можно было оспорить в суде. Брак был коротким, а значит, её вклад в общее имущество — совсем мал.
Потому-то свекровь, госпожа Кым Со Рён, и могла сначала уговаривать Су А, а под конец даже обвинять её.
Но если это завещание подлинное, всё принимает совсем другой оборот.
Ха Джин, словно знал свою судьбу, закрепил на бумаге: всё его наследство получит одна Су А.
Как известно, завещание имеет огромную силу, а значит, для Су А оно стало мощной защитой.
Теперь родители мужа не могли ничего отнять у неё силой — напротив, им самим впору было её упрашивать.
Вдобавок к ней перешла и доля Ха Джина в компании, так что Су А стала одним из крупнейших акционеров «Лоу».
К слову, у Ха Джина, официального наследника «Лоу», пакет акций был вторым по величине после председателя До Ён До.
А значит, и свекровь, схватившаяся за голову от жестокой мигрени, и старшая тётка, сверлившая жену племянника злобным взглядом, теперь имели меньше влияния, чем Су А.
Председатель До Ён До сквозь зубы изрыгал ругательства. Старший сын, который до самой смерти вставлял ему палки в колёса, и после смерти выкинул наглую штуку.
Он не мог допустить, чтобы незыблемое королевство, которое он так долго строил, досталось человеку не из семьи До — да ещё невестке из жалкой нищей семьи военных.
Председатель До Ён До сожалел о прошлом. Решение взять Су А в невестки, чтобы обновить репутацию, было худшей ошибкой в его жизни.
Надо было хотя бы тогда выгнать Ха Джина и сделать наследником У Джина.
Отец председателя До Ён До, бывший председатель До Чжи Хван, говорил: остерегайся тех, кто слишком умён.
Вертеть было куда удобнее не исключительно одарённым с детства Ха Джином, а У Джином — в меру толковым и в меру послушным.
С У Джином хотя бы таких неприятностей не было бы.
— Что за чушь!
— Эта девица, которая неизвестно где болталась, — крупный акционер нашей «Лоу»?
— Ён До, ты что, так это и оставишь?
Им бы сплотиться против Су А, но и на этот раз члены семьи До предпочли разругаться.
В этой неразберихе Су А зажала рот и бросилась в ванную. Видно, желудок, и без того неспокойный, окончательно взбунтовался.
— Заткнитесь все! — рявкнул председатель До Ён До, со всей силы ударив кулаком по столу.
Грубые голоса разом смолкли.
Напор председателя До Ён До, всю жизнь правившего как диктатор, подавил всех.
У Джин, смотревший вслед Су А, повернулся к отцу.
— У Джин — ко мне в кабинет, а остальные чтобы духу вашего здесь не было!
Следуя за председателем До Ён До, У Джин встретился взглядом с адвокатом Ли Хан Гёном, собиравшим бумаги.
Адвокат Ли Хан Гён, всё это время сохранявший невозмутимое лицо, впервые ухмыльнулся. Эта тайная улыбка, которую видел один только У Джин, через миг бесследно исчезла.
* * *
— Нет, так не пойдёт. Нечего ждать — с твоей невесткой надо разобраться.
Председатель До Ён До, растерявший всё самообладание, похоже, наконец занервничал.
Сейчас, узнав, что наследство сына целиком перешло к невестке, он выглядел более удручённым, чем когда сын погиб.
— Этого делать нельзя.
— Что? Ты же сам только что слышал завещание Ха Джина.
У Джин, с трудом сдерживая ползущие вверх уголки губ, спокойно сказал:
— Да, поэтому и нельзя. Теперь мы не можем помешать тому, чтобы имущество брата перешло к невестке. Если в такой ситуации невестка исчезнет, разве деньги вернутся к нам?
Председателя До Ён До охватило непонятное чувство дежавю.
У Джин говорил то, что сказал бы смышлёный Ха Джин. Но председателю До Ён До важнее всего было сейчас разгрести неприятности, и это опасное ощущение он оставил без внимания.
— Если имущество уйдёт и из рук невестки, тогда уже ничего не исправишь.
— И что ты собираешься делать?
— Усыпить её бдительность, а потом потихоньку обработать.
— …
— Я постараюсь, чтобы она твёрдо поверила, что я на её стороне.
Председатель До Ён До, которым никто не мог вертеть, как ни странно, этими словами проникся.
— Разобраться с невесткой будет не поздно и после того, как выудим у неё всё наследство брата.
Безупречный ответ, без единой ошибки.
Председатель До Ён До, довольный ловким ходом У Джина, ухмыльнулся — и вдруг помрачнел.
Не предаст же меня и этот?
— Когда всё благополучно закончится, вы объявите во всеуслышание, что новый наследник «Лоу» — я.
Но председатель До Ён До тут же отбросил подозрения.
Второй, который только и мечтал обойти брата, такой глупости не сделает. Не из тех он, у кого есть смехотворное чувство справедливости.
Бессердечный отец знал о комплексе У Джина лучше всех, пользовался им — и в конце концов дошёл до сегодняшнего дня.
Если бы он хотел отступиться, то с самого начала не стал бы участвовать в том жестоком деле.
Да. Нет ничего глупее, чем подозревать единственного союзника на поле боя.
— Разумеется. Так и будет. Как только с этим делом будет покончено, весь мир узнает, что больше всех на свете я люблю тебя, мой мальчик.
Ах, на этих словах смех было уже не сдержать.
Но ослеплённый алчностью председатель До Ён До давно растерял былую чуткость и принял этот смех за проявление радости.
— Кому же ещё быть наследником, как не тебе, У Джин?
* * *
— Невестка.
Они давно вернулись домой, но из комнаты Су А не доносилось ни звука, и У Джин долго топтался у её двери.
Перед глазами всё ещё стояло её бледное лицо, к которому так и не вернулся румянец.
Больше всего ему хотелось открыть дверь и проверить, не потеряла ли она сознание, но он знал, что ей это не понравится, и только стучал и стучал.
— Невестка. Вы сейчас…
Он снова позвал её — и тут со скрипом открылась дверь.
Лицо Су А в дверном проёме было по-прежнему нездорового цвета.
— Что-то случилось?
Это у вас что-то случилось.
Проглотив подступившие к горлу слова, У Джин протянул ей пакетик с лекарствами.
— Подумал, вам понадобится что-нибудь от несварения, — сказал он и, ещё больше понизив голос, добавил: — Хотя не знаю, только ли в желудке дело.
Су А поколебалась, но, видно, отказаться ещё и от этого не смогла и протянула руку.
Перед тем как её пальцы коснулись пакетика, У Джину отчего-то стало досадно. И насколько она подалась к нему, настолько он и отступил.
На него поднялся недоумённый взгляд.
— Но вы, кажется, совсем не рады.
— А чему мне радоваться?
Она переспросила так буднично, будто ничего не случилось, что он невольно хмыкнул.
— Как это чему? Теперь у вас огромное состояние.
— …
— Всё, что было у До Ха Джина, теперь ваше. Перед вами откроется такая жизнь, какую вы и представить не могли.
Не может же она не понимать, как это много.
Но Су А ни разу не улыбнулась.
— Не знаю. Я этого никогда не хотела.
— Что?..
От этих слов у него внутри будто лопнула какая-то струна.
— Мне был нужен только этот дом. Дом, в котором я могу вас спрятать.
Иногда ему хотелось, чтобы Су А была такой же корыстной и мелочной, как он сам.
Тогда ему было бы куда спокойнее.
Но Су А с первой встречи и до сих пор оставалась прежней. И это его по-настоящему сводило с ума.
— Но чтобы мне досталась ещё и доля в компании…
— Вы и этот дом, наверное, собирались бросить и тихо уйти, как только закончите свои дела.
Ответ был чуть невпопад, и Су А осеклась.
Конечно, У Джин был прав: как только причина смерти Ха Джина прояснится, она собиралась оставить этот дом и вернуться в свой прежний мир.
В небогатый, но простой и уютный.
— Вы ведь всегда так.
Но в голосе У Джина вдруг прозвучала обида, и это было неожиданно.
Почему он обижается?
Если я исчезну, его доля только вырастет — разве это не к лучшему?
— Я и так получила от Ха Джина многое, — подавив недоумение, мягко сказала Су А. — Он выплатил все долги моей семьи, сберёг честь деда и отца — мне этого достаточно.
Всё остальное она могла стерпеть, но не то, что её заподозрят, будто она жила в браке ради денег Ха Джина.
Су А, несомненно, оставалась в этом браке по своей воле и собственному выбору.
— Если я чего-то и хотела, то другого.
Такие многозначительные слова можно было произнести лишь потому, что слышал их не тот, к кому они относились.
— Только так этого и не получила.
Хоть так она пыталась унять сожаление о несказанном признании.
Видя, как дрожат глаза У Джина, так похожие на глаза Ха Джина, она покраснела.
Она поспешно попыталась закрыть дверь и сбежать, но дверь удержала сильная рука.
— Если бы брат был жив…
Взгляд Су А упал на тонкий след на безымянном пальце У Джина.
У Джин ведь вроде не носит колец. Неужели это след от парного кольца с прежней возлюбленной?
— Вы собирались прожить в этом доме всю жизнь?
На лице У Джина проступило непонятное, ни с чем не связанное нетерпение. Губы его дрогнули, будто он торопил её с ответом.
— Если бы Ха Джин этого хотел — да.
И почему вам вдруг стало это интересно?
Немного помолчав и опустив глаза, Су А снова заговорила.
Единственное преимущество любви к мёртвому: как ни признавайся откровенно, до него это всё равно никогда не дойдёт.
Что ж, кроме этого, сплошные недостатки.
— Я ведь понемногу привыкала к этому браку.
Су А говорила, не скупясь на слова, будто выплёскивала давнюю боль.
— Пусть мы и жили каждый своей жизнью, но где-то в глубине было смутное чувство, что мы — семья. Мне было с этим спокойно и хорошо.
Но в ушах У Джина это, видимо, прозвучало как-то странно. Его чёрные глаза сильно дрогнули, кончики ушей покраснели.
— Я многое потеряла, но и приобрела не меньше.
Су А, кажется, понимала, почему он так отреагировал.
Ха Джин и Су А были известной показной парой. И никто, увы, не предсказывал им «долго и счастливо».
— Я думала: было бы неплохо так вместе и состариться.
Наверное, его очень удивило, что Су А готова была прожить с Ха Джином всю жизнь.
Су А горько улыбнулась. Ей почему-то казалось, что, услышь её Ха Джин, он отреагировал бы так же, как У Джин.
— Хотя Ха Джин, может, думал иначе.
Будто это было невесть какое сокровище, она бережно завернула свои чувства в узелок и никому не показывала.
Потому что думала: если Ха Джин узнает, ему станет неловко.
Потому что казалось, что Ха Джин её не любит.
Потому что боялась: признайся она сгоряча — и даже показной парой они быть не смогут.
По этим и другим причинам она прятала свои чувства как можно глубже.
— Что-то я вам рассказываю всё подряд.
У Джин всё молчал, и Су А, смутившись, кашлянула.
— Что делать с его наследством, я пока подумаю. Спасибо за заботу. Вы тоже идите отдохните.
И она коротко пожелала спокойной ночи У Джину, который за время поминок, наверное, устал не меньше её.
Тогда У Джин снова протянул ей лекарство. По-прежнему молча.
Су А осторожно взяла его. На этот раз лекарство благополучно перешло к ней в руки, и Су А поспешно закрыла дверь.
Её почему-то странно беспокоили покрасневшие кончики его ушей.
Шурша пакетиком, она достала лекарство. Проглотила разом таблетки и питьевое средство от несварения — и, к её удивлению, тяжесть тут же начала отступать.
Кроме средства от несварения, в пакетике было кое-что ещё. Таблетки от головной боли и от ломоты в теле — купленные, видно, на всякий случай.
Это была забота в духе У Джина. Совсем иная, чем та, с которой он прислал вино на годовщину свадьбы брата.
Если уж сравнивать, эта нравилась ей больше — была проще.
— Только вот…
Су А, машинально разглаживавшая пальцами смятый пакетик, замерла.
— Как он узнал, что у меня несварение?
Прямо о своём самочувствии Су А У Джину не говорила.
Да, она выбежала посреди оглашения завещания, но одного этого было мало, чтобы точно понять, что у неё с желудком.
А даже если он и понял, после сегодняшних потрясений было бы неудивительно об этом забыть.
И всё же У Джин заметил, что ей нехорошо, и даже купил лекарство.
Словно с самого обеда наблюдал за Су А и запоминал.
Как ни старалась она не придумывать лишнего, поступки У Джина были слишком красноречивы.
Такое внимание можно встретить разве что у родителей. Но если спросить, тяготило ли оно её, было ли неприятно, — нет.
Наоборот…
— Ах.
На этом Су А заставила себя перестать думать.
В голове всё смешалось, и казалось, что тяжесть, с таким трудом унятая, вот-вот вернётся.
Похоже, лучше приучить себя не думать об У Джине слишком много.
Дав себе это полуобещание, она поднялась со стула.
Сегодня Су А тоже собиралась лечь пораньше.
По дороге к кровати её отражение мелькнуло в зеркале в полный рост.
И в нём были покрасневшие кончики ушей — совсем как у кое-кого.