Контент удален!

— Играю? Ты думаешь, я играю, когда избегаю взглядов других нимф и храню в тайне то, что пробираюсь в подземный мир, бесцельно тут слоняясь, только чтобы встретить тебя?

— Наяд…

— Я сказала, зови меня Корой!

Персефона вскочила и снова толкнула Аида в плечо.

Отброшенный на диван, Аид встретил её взгляд под косым углом. Её смелость — позволить себе такую грубость — была почти достойна похвалы, так что он лишился слов, но вместо гнева он настолько растерялся от её вспышки, что не мог ничего предпринять.

Персефона, долго смотревшая на него, наклонилась на дюйм от его бровей — будто решила, что зашла слишком далеко, — и обняла его.

— Мне больно, когда ты так говоришь.

— ...

— Ты начинаешь меня ненавидеть, да? — украдкой она бросила вопрос ему в затылок, надув губы. Голос её слабел, будто на грани слёз. Влажная ласка, что разжигает трудное желание.

— Ох...

— Если ты продолжишь заставлять меня чувствовать себя плохо, я больше не приду.

То, что разжигалось из честной чистоты, было полунежной жаждой. Аид положил руку ей на подбородок и приподнял её голову.

— Чего ты хочешь?

— Поцелуй меня.

Она вела себя словно слепая служанка, что, казалось, следовала за ним, куда бы он ни убегал, и всегда прибегала, в какую бы сторону он её ни отталкивал.

Аид на миг затаил дыхание, подавил порыв, потом, вдоволь наглядевшись, поцеловал её в губы.

— Чего ты от меня хочешь?

— Я...

— Дитя, скажи мне, чего ты хочешь.

Глядя в её глаза, он охотно кивнул бы с согласием, даже если бы она попросила вернуть мёртвых.

— Желай меня.

— ...

— Я хочу, чтобы ты желал меня, — Персефона крепко взяла Аида за щёки и сказала: — Подари мне смерть, подари мне себя, — она потянула вверх поникший уголок его губ.

Помимо признания желания, Аид также презирал сексуальность Афродиты и целомудренность Артемиды. Когда распутный и невинный попадают в землю мёртвых, разница между ними — не толще листа бумаги. Те, кто взывал о духовной любви, испив воды из Леты, забывают всё. Как им не смеяться над ним? Он забыл — будто никогда и не любил. Но сладко было думать, что её губы — любовь не от мира сего.

И это странно.

...Просит подземный мир.

Голод по болезненной привязанности, по-видимому, разжёг болезненное желание. Смерть не отпускает тех, кого держит в объятиях. Вот почему смерть сильнее богатства: она забирает всё, что накоплено. Жадность таится во всём подземном и может поглотить что угодно, незрелое или спелое. Нимфа оказалась глупа. Она дважды отбросила шанс сбежать.

Её язык, настойчивый, как никогда, становился всё смелее. Она лизала, вбирала, посасывала — и в голове Аида всё переворачивалось. Он застонал, сам не понимая, от стыда или от жгучей дрожи, и дыхание его сбилось. Губы скользили по щекам, носы тёрлись друг о друга, тела прижимались вплотную.

Персефона, обвившая его шею, чувствовала мучительный жар в месте, которого коснулись губы Аида. И тут же её пронзило до самых ступней, будто молнией.

— Ох.

— Кора — как ты и сказала.

Аид, заметивший её оцепеневшие руки, проговорил со сдавленным стоном:

— Дитя, ты... не нужно так цепляться за меня.

Персефона не знала, что делать с руками, поэтому опустила их, подняла, потом снова обвила его.

— Я не знаю.

— О чём ты? Ты соблазнила меня первой, а теперь играешь в дурочку?

Она, конечно, хотела обладать им безраздельно. Но Кора — имя, которым она назвалась, — не имела власти над могущественным мужчиной. Её мать всегда заставляла её помнить, через что ей придётся пройти, так что она знала это наизусть. Жар и возбуждение, кипевшие внутри неё, были прекрасны — вопреки всему.

Рука Аида скользнула вниз по её талии и сжала её ягодицы, его дыхание заметно участилось. Каждый раз, когда его неровное дыхание касалось её ушей, она чувствовала словно волну, разбивающуюся о её сердце. Его язык лизнул её мочку и забрался глубже... Персефона не могла не прижаться губами к его щеке, чувствуя лёгкое покалывание.

— Ох, Аид... ты такой напряжённый.

Аид, который уже некоторое время целовал её ключицу, шею, губы и щёки, низко застонал. Так низко, что это было похоже на слабую мольбу, смешанную с его дыханием. Аид мягко убрал руку от её губ, схватил её запястье и потянул вниз. Её рука остановилась между ним, слегка приподнявшим бёдра, и её низом. Она почувствовала что-то большое и твёрдое.

— Ох.

Губы Персефоны поджались так, что казались крошечными на её лице. Это было для неё ново. Аид медленно направил её руку и положил её на свой член.

— Медленно погладь.

— Э-э, я...

Он был невообразимо толстым, и она даже не подозревала, что такое скрывается у него под плащом. Она не могла обхватить его одной рукой и не могла освоиться с ним, даже осознав, что это такое. Аид, нахмурившийся, вздохнул и приказал:

— Сожми крепко.

— М-м-м.

— Используй всю силу. Вот так.

Аид приподнял её подбородок и поцеловал, и рука Персефоны начала двигаться вверх и вниз. Двигаясь так, она поняла, что он длиннее её ладони. Она коснулась бархатистой кожи и вздувшихся вен, и когда длинный ствол вошёл в её руку, она заметила липкую жидкость, стекающую с головки, и, сама того не сознавая, облизнула губы.

— Он мокрый.