Контент удален!

Они дошли до верховья Ахерона. Прямо перед рекой лежала граница владений Аида. В первом бассейне за рекой разворачивал свою живописную мощь действующий вулкан, окружённый пылающим потоком густой расплавленной лавы. Из-за этого воздух на этой стороне берега был относительно теплее. Девушка почувствовала жар и потянула за узел плаща, слегка ослабив его.

Хотя они разговаривали свободно, Аид всё ещё не расслабился. Он ждал, когда она где-нибудь оступится, — всё ещё убеждённый, что у неё на уме какая-то цель. Она не походила на человека, и ему было не вполне ясно, что она такое.

Персефона придвинулась ближе к нему и, совершенно не заботясь о его подозрениях, сказала:

— Что-то не так, да? Я не могу перестать думать о тебе с того дня, как ушла. Ты и представить не можешь, как я боялась, что ты меня забыл.

— Ты понятия не имеешь, о чём я сейчас думаю, — Аид прочистил горло.

Персефона поспешила догадаться:

— Я знаю, ты считаешь меня странной.

На это Аид лишь молча приподнял бровь.

— Но даже если так, я ничего не могла с собой поделать. Я хотела увидеть тебя и подземный мир. Пожалуйста, не сомневайся в этом.

─── ⸙∙✧∙☾∙✧∙⸙ ───

Казалось, целую вечность назад, когда десятилетняя война между Титанами и Богами завершилась, некому было править землёй мёртвых — далёким миром, под которым томились гекатонхейры¹ и другие чудовища вроде Титанов и Тифона². Но кто-то должен был нести эту ношу, и Аид стал тем, кто её взял. Тихого, спокойного, зрелого брата остальные братья незаметно отодвинули в сторону. Он ушёл, чувствуя себя преданным собственными братьями, за которых сражался не жалея жизни, — он был вынужден посвятить себя вечности в земле мёртвых, потерять своё место на Олимпе и стать «невидимым». Такой неполноценной жизни он не пожелал бы даже мёртвому.

Для всех живых существ на земле смерть была величайшим страхом, но это впечатление давно переписал сам Аид — своим избранным прозвищем смерти. Поэтому неудивительно, что он чувствовал к девушке нечто вроде признательности.

— Ты получила всевозможную любовь, не так ли? — Его равнодушный тон скрывал всю зависть, которую он чувствовал в тот миг. Он представлял хорошенькую девушку, все эмоции которой написаны на лице, — как сильно её, должно быть, любили на земле.

Персефона прикусила губу, глядя на мужчину перед собой. Он казался таким далёким, хотя находился рядом с ней.

— Можно мне взять тебя под руку? За руку держаться тоже можно.

Аид не мог поверить, насколько близко она с ним себя ведёт — будто знала его давно. Но он не настолько мягкосердечен, чтобы откликаться на такую просьбу без нужды, поэтому мгновение посмотрел на её руку, но повернулся и шагнул через иззубренные камни, не взяв её. Она проводила взглядом его спину с легка разочарованным видом и пошла за ним наверх.

— Туман густой... — Аид протянул руку и обернулся — и увидел, что она взбирается сама. Он быстро опустил руку, пока она не заметила, но было слишком поздно: она уже закончила подниматься и подняла голову.

Аид нервно улыбнулся ей и снова развернулся, пытаясь неторопливо шагать по высеченным камням, — уши его горели непривычным жаром. Она молча пошла за ним, взяла его под руку и внутренне возликовала, когда он не оттолкнул её.

Персефона встала на краю скалы и заглянула вниз. Рука её крепче сжала руку Аида, когда она осознала, на какой высоте они стоят. Перед глазами поплыло, и она не могла подобрать слов, чтобы описать мир тумана, висящий внизу. Бесконечное белое море колыхалось под обрывом. Ахерон тянулся огромным потоком воды под мглистой дымкой.

Аид взял Персефону за плечо и оттянул от края.

— Осторожно.

Кровь прилила к её щекам, Аид отпустил её и отступил. Глядя на него с сожалением, Персефона вскоре перевела взгляд чуть дальше. При близком рассмотрении в тумане за редко разбросанным берегом было что-то особенное.

— Это цветок? Я такое впервые вижу.

— Это земля разложения. Те, кто пришёл заплатить малую цену за непростительный грех, выращивают цветы из огня в подземном мире Асфоделя. Вход не здесь, но можешь считать это Тартаром, что лежит под Асфоделем.

— Тартар... — Аид указал подбородком на синий дым, поднимающийся с другой стороны горы.

— Видишь синий дым на вершине той горы? — Он продолжил, когда она кивнула: — Он поднимается от расплавленной воды, которую вскипятили кузнецы, запертые глубоко в Тартаре.

— Кузнецы? Они люди или часть семьи Гефеста?

— Они не люди и не боги, что правили на земле. Они — Титаны.

Она вздохнула с сочувственным видом.

— Многие другие существа, кроме них, заперты в Тартаре и воют каждую ночь. Чудовища вроде Тифона.

Синий дым был плачем кузнецов — их слёзы лились как яростный дождь, — тех, что выковали ему и его братьям оружие, ставшее символом их власти. Когда сила его шлема-невидимки, молний Зевса и трезубца Посейдона обрушилась на них, у них не осталось сомнений: прощения не будет.

— Кто такой Титан-кузнец?

— Циклоп.

— Циклоп?

— Ты никогда не слышала о трёх одноглазых братьях-циклопах?

— Вообще-то нет... Не уверена, что запомню, даже если ты расскажешь.

— Бронт, Арг и Стероп. Они выковали молнию, способную расколоть и сжечь что угодно, и твёрдые копья и шлемы, способные рассечь море.

— О! Я слышала об этом. История о тебе и о том, как ты храбро сражался в Темпейской долине в шлеме, что делал тебя невидимым. Это правда, что ты становишься невидимым, если его наденешь? Как это — чувствовать себя невидимым?

Аид склонил голову к возбуждённой девушке. Он осознал, как странно: она знала о шлеме-невидимке и Темпейской долине, но ничего не знала о циклопах. История трёх одноглазых братьев была куда более известной, чем его участие в битве в Темпейской долине.

— Могу я на них взглянуть? Мне любопытно, как они выглядят.

— Сможешь, когда мы спустимся в Тартар.

¹ гекантохейры — сторукие великаны, дети Геи и Урана, стражи Титанов в Тартаре.

² Тифон — чудовищный великан, сын Геи и Тартара. Бросил вызов олимпийским богам, проиграл и был заточен в Тартаре (по другой версии на него взгромоздили гору)