Контент удален!

Прошло пятнадцать дней, прежде чем Геката вытеснила Никту и уступила владения Фебу Аполлону, богу света.

Персефона торопилась, продираясь сквозь туман, настолько густой, что не было видно собственных ног. Ни ледяной холод, ни мерзость болота, что мутила рассудок, не имели значения. Она бежала наугад — без всякой уверенности, куда ведёт этот причудливый лес, — она бежала по прямой, зная, что появится пристань Харона.

Вскоре показалась открытая река. Лицо Персефоны пылало от бега. Настроение вокруг пристани было не таким, как прежде. Если бы её спросили, что именно изменилось, она бы сказала: здесь стало так тихо, что мурашки бежали по коже. Странно было видеть место, что день за днём стояло шумным, таким безмолвным.

Пристань, почти всегда забитая десятком с лишним мёртвых, опустела. Виднелись лишь лодка, обитая кожей, покачивающаяся на чёрной воде, и Харон — злобный, бессердечный лодочник.

Что происходит? — гадала она.

─── ⸙∙✧∙☾∙✧∙⸙ ───

Харон бездельничал всю последнюю неделю. Для него, кто день напролёт сновал между двумя берегами огромного Ахерона десятки раз, это была непривычная передышка. Всё потому, что мёртвые внезапно перестали приходить, а земля и подземный мир пришли в смятение. Харон был всего лишь лодочником Ахерона, а не человеком добра, что желал бы подземному миру покоя. Он просто развалился в лодке, отдыхая.

— Харон, — она тряхнула лодочника, чтобы разбудить. — Харон. Проснись.

— Откуда, чёрт возьми, выползла эта тряпичная кукла? Ты вернулась? — пробормотал Харон с раздражением. Вообще-то, он не мог не замечать девчонку краем глаза — и чувствовал внутри искру.

Он рано смекнул, что Персефона появляется лишь в ночь игривой богини, и только сегодня ему пришло в голову, что Геката, быть может, и обернулась той девчонкой. Иначе она просто пыталась вывести его из себя.

Она, казалось, не смутилась даже его предупреждением и протянула руку.

— Что это? — Харон глубоко нахмурился. В руке девушки лежала горсть соли. Крупной, влажной, ещё хранившей дыхание моря. Зачем это? Она подняла на него взгляд и с торжеством затараторила:

— Это стоит больше монеты. Можешь забрать. Взамен прокати меня.

— Я сказал тебе убираться. Хочешь утонуть под речным дном — отправляйся на своих условиях.

— Ты набиваешь мёртвых в лодку дюжинами, а почему мне нельзя прокатиться? И как река может быть бесконечной, если у неё есть дно?

— Ты хоть знаешь, сколько весит тень?

— С каких это пор тени вообще что-то весят?

— Замолчи.

Харон вмиг обернулся и, повернувшись к девушке спиной, снова улёгся.

─── ⸙∙✧∙☾∙✧∙⸙ ───

Для Персефоны не существовало слова «сдаться».

Она низко опустила голову, чтобы Харон не заметил, и скользнула пальцами ног на кожаную лодку. Едва ступня коснулась борта, лодка закачалась из стороны в сторону. Она сама так испугалась, что отпрянула от беды. Тут же весло разъярённого Харона упало в воду.

— Ах ты, глупая девчонка! Сколько раз я тебе говорил: если приходишь с тенью, не переправишься без платы?!

У Персефоны увлажнились глаза:

— Ты такой жестокий.

— Тряпичная кукла! Ты серьёзно?

Харон стоял на взводе, сверкая налитыми кровью лиловыми глазами и поправляя весло — проверяя, не лягнёт ли Персефона ещё раз.

— Разве я не могу просто сидеть здесь с закрытыми глазами, не издавая ни звука, пока ты гребёшь? Или убеди Ахерон пропустить меня? Или дай Аиду знать, что я здесь?

— С какой стати? У тебя есть монеты? Чёрт возьми — оглянись, ты девчонка, которая даже собственную тень не может снять. И ты пытаешься меня принудить? Ты не мёртвая. Это не земля живых!

— Мне правда нельзя прокатиться?

Наконец из глаз Персефоны потекли слёзы — ровно, одна за другой. Харон рассмеялся над ней с жутким безразличием.

— Если ты не поможешь мне, я всё равно пойду — даже если придётся плыть через всю реку. И если что-то случится по пути, я желаю тебе чувствовать себя виноватым за то, что не помог, Харон.

— Тебя разорвут на клочки глубоководные твари.

— Они живут там внизу? — она нервно посмотрела в тёмную мутную воду.

Персефона обхватила себя руками и притворилась, что вытирает слёзы, пытаясь выжать из Харона хоть каплю сочувствия. Но он не обращал на неё ни малейшего внимания. Персефона заметив это, поджала губы в скупую улыбку и сузила глаза, глядя на его фигуру.

— Ты до упрямства ленив! Лежишь вот так, совсем ничего не делая. Разве ты не боишься Аида?

— Ты вокруг-то огляделась, девочка?

— Я уже некоторое время замечаю.

— Это только мне кажется, или ты тоже думаешь, что на земле какое-то смятение?

Персефона склонила голову в замешательстве.

— Понятно. Ты не знаешь, что сделал царь Коринфа? Целую неделю я не могу переправить тени мёртвых, так что дело довольно серьёзное. Ты об этом не слышала?

— Где этот Коринф? — Её брови сдвинулись в недоумении.

— Земля, где живут люди. О Сизифе тоже не знаешь?

— Кто такой Сизиф?

Харон уставился на Персефону с видом сытого по горло. Она думала, что он снова её отчитает, но удивилась, когда он ответил — хотя и загадкой.

— Наглый человек, ума у которого больше твоего, но в меньше моего.

— Что?

Харон медленно запрокинул голову к небу и издал губами пренебрежительный звук, закатив глаза от досады на девчонку.

Харон повернулся и снова заговорил — но не с ней:

— Ну что, уладил?

— Что…

Не успела она договорить, как услышала рядом с собой ещё один голос. Она взвизгнула и отскочила в сторону, едва не свалившись с пристани, — но её поймала трость мужчины, обхватившая её за талию. Того самого мужчины, что возник из ниоткуда рядом с ней.