Контент удален!

Что с ней не так? — подумал он. Почему она так обрадовалась, увидев меня? Что её так обрадовало? Казалось, вместо сердца бил маленький барабан. Та его сторона, что хотела бы, чтобы она не возвращалась, теперь жалела.

С пристани доносился голос Харона:

— Уберите эту особу, выпроводите её отсюда.

Ему куда больше нравилось, когда через реку переправлялась взрослая женщина. Руки девчонки посмели коснуться талии Аида. Он был возмущён.

— Позволь спросить. Ты видишь во мне отца?

— Не совсем. Хотя немного — да.

— Тогда что?

— Я тебя обидела?

Аид ответил не сразу, и девушка поспешно продолжила:

— Аид, я ни разу не думала о тебе как об отце. Просто у меня было такое чувство, потому что я знаю, что за человек мой отец.

Аид вперил в неё взгляд.

— Что он за человек?

— Не знаю, но уверена, что он великий человек, как и ты. Так вот, что я хочу сказать...

— Ты ошибаешься.

— Что?

— Ты что-нибудь слышала о подземном мире?

— Не могу сказать, что слышала...

— Тогда почему ты ведёшь себя так бесстрашно?

Девушка на миг стиснула зубы, лицо её исказилось от боли, потом она чётко заговорила:

— У меня нет причин притворяться, будто я боюсь того, что не страшно. Я сказала, что ты похож на отца, потому что, пока росла, ни разу не встретила своего настоящего отца. И тепло и покой, которые я чувствую с тобой, — это то, что, как я представляю, чувствуешь рядом с отцом. Так что, пожалуйста, не сердись на меня.

Аид, стряхнув девушку, повернулся к Харону. Харон, положив подбородок на весло, вглядывался в туман и ждал мёртвых. Харон, туман, белая луна и воздух — всё было как обычно, но оттого ли, что дело было в девушке, или в том, что она сказала, Аид не мог стряхнуть с себя беспокойство. Она оставалась в его голове надолго после того, как он отворачивался. Оставались в воспоминаниях её губы, её круглые глаза, её руки, что так свободно его обнимают.

— Я имел в виду, что чувствовать такое — неправильно. Вот где ты ошиблась.

Она была для него странной помехой. Встречались они не так уж много раз, но каждый раз это напоминало ему о забытых чувствах. Его гнев утихал, когда она обнимала его как вздумается. Какова бы ни была иллюзия, которую эта ребячливая девушка питала на его счёт, сам Аид твёрдо знал, что его настроение при виде неё разительно меняется. Вот почему она искала в нём тень отца — тень, которой не могла найти, но для него, как ни смотри на неё, она была женщиной. Живой женщиной. Разжигающей в нём желание обладать.

— Что ты имеешь в виду?

— Приходить сюда. Искать меня.

— Как ты можешь быть таким бессердечным?

Аид наклонился и мягко посмотрел на неё. Он провёл кончиками пальцев по её чуть приоткрытым губам. Если она нарочно его манила — он бы не узнал, если она манила его под ложным предлогом, даже Афродита метнула бы в него гневный взгляд.

Он посмотрел в её желтоватые глаза. Как пылающее пламя, затопившее подземный мир, они были полны яркой жизни. Аид, легко держа её за щёку, склонил голову, чтобы поймать её взгляд. Плечи Персефоны непроизвольно напряглись. Аиду это очень понравилось.

— Твой отец когда-нибудь смотрел на тебя вот так?

Задумчивость в её глазах угасла, уступив место страсти.

— Думаешь, твой отец сделал бы с тобой вот это?

Аид опустил голову, и его губы коснулись ледяных губ девушки. Это была наполовину игра — но даже он сам уже не понимал, где она кончается.

Плечи Персефоны задрожали от изумления при прикосновении чужих губ. Это был поцелуй. Первый в её жизни — на острове она не встречала ни одного мужчины. Она затаила дыхание от ощущения и лёгкого скольжения его губ. Грудь готова была разорваться.

Аид приоткрыл полуприкрытые глаза и уставился в её широко распахнутые зрачки, медленно потянул зубами за край её губы и прошептал с улыбкой:

— Знаешь что? Я совсем не похож на твоего отца, которого ты даже не знаешь, и это последнее предупреждение. Это значит: когда я тебя отпущу, ты уйдёшь отсюда. Я знаю, что ты наивна, но у тебя должна быть хоть капля разума.