Контент удален!

Истощённая Персефона повисла на Аиде, словно мокрая ива. От радости боли не осталось ничего — только полное удовлетворение. Всё, что ей теперь нужно было — это хорошо отоспаться.

— Неожиданное увлечение, — пробормотала Персефона.

— Кто сказал, что это моё увлечение? — Аид легонько шлёпнул её раскалённые ягодицы пальцами и сдержал смех. Персефона сомкнула бёдра, вскоре поняв, что он её поддразнил, и зарылась в его объятия.

Его голос раздался сверху.

— Ты собираешься остаться здесь, под землёй?

Персефона подняла на него огромные круглые глаза и мягко притянула его губы к себе. Она стёрла расплывающуюся улыбку с его лица и потёрлась щекой о его грудь. От этого её сердце забилось чаще.

— ...Я не могу. Мать меня убьёт.

— Ты боишься гнева матери больше, чем блуждать по земле мёртвых с опасными тенями?

— Моя мать... Она не знает, что я здесь. Но если я останусь здесь навсегда, она в конце концов обязательно узнает.

— Птенец должен когда-нибудь покинуть гнездо.

— Я хочу, но не могу.

Аид посмотрел на неё сверху вниз любопытными глазами, будто её суровый отказ стал неожиданностью. Персефона, заметившая взгляд, нетерпеливо добавила:

— Ты этого не знаешь, Аид, но я хочу, чтобы меня любили.

— ...

— Моя мать надеется, что «Кора» останется с ней навсегда. Когда она называла меня так, другие нимфы слышали это и начали говорить, что моё прозвище — «Кора». Ты можешь это представить?

— Я уверен, что чрезмерная опека твоей матери — не единственная форма любви.

— ...Я не знаю насчёт других матерей, но моя — другая. Я не та дочь, которую она хотела. 

Её всё более понижающийся голос звучал как шёпот.

Мой отец изнасиловал мою мать, вот как я родилась — прошептала она про себя.

Рука Аида, привычно скользившая по волосам Персефоны, остановилась. Её история не вызывала ни печали, ни жалости, хотя и была необычной. Сизиф, головная боль последних лет, вышел из-под контроля Зевса — и всё началось с того, что Зевс похитил и надругался над дочерью другого бога.

Он не давил. Просто не хотел отпускать её — то тепло, которое держал в руках.

Аид вдруг спросил:

— Твоя мать — нимфа или богиня?

Раз она нимфа, либо один из её родителей — бог, либо оба — смертные. А если бы её породила сама природа, она не стала бы говорить о матери.

— Эм-м...

— М-м-м?

— Моя мать... нимфа, — после неуверенного ответа она добавила: — Ты её не знаешь, даже если я назову имя.

— А твой отец?

Персефона медленно сомкнула губы. Ей было приятно его внимание, но правда комом стояла в горле.

Это Зевс, твой младший брат. Тот, кто изнасиловал мою мать и запер меня на острове.

Но причин раскрывать это она не видела. По крайней мере сейчас. Если солжет один-два раза, всё будет в порядке.

— Я мало о нём знаю.

— Разве ты не говорила мне несколько дней назад, что хорошо знаешь своего отца?

— Я так сказала? Не знала, что если назвала отца великим, это значит, что я много о нём знаю.

Персефона обняла Аида ещё крепче. На мгновение сомнения закрались в разум Аида, но вскоре рассеялись. У него не было желания сочувствовать всем её обстоятельствам, которые его не касались. Его нежность была лишь способом выйти из неловкого положения — и казалась мелкой рядом с его безразличием.

Он сдержал смех и спросил:

— Что ты будешь делать, если я не отправлю тебя обратно?

— Я тебе так нравлюсь?

— ...

— Ты собираешься подарить мне подземный мир?

Аид провёл пальцами по её волосам.

— Ты хочешь его?

— Ты можешь мне его подарить?

— Что ты будешь с ним делать, если я подарю?

— Так я стану твоей царицей?

— Разве ты не будешь бояться матери, если станешь царицей?

Вопросы без ответов накладывались друг на друга и становились шуткой. Уже неважно было, серьёзны они или нет. На лице Персефоны застыла слабая улыбка. Она поклялась матери, что не предаст её, покинув остров в одиночку.

— Если ты этого хочешь, я уже поклялась Стиксом, что не совершу ничего, что расстроит мою мать.

Аид приподнял её обмякшее тело и обнял. Когда он заправил её волосы за уши, перед ним открылись её щёки и мочки ушей.

— Как давно это было?

— Что?

— Тебя, должно быть, растили с большой любовью.

— Так и было.

— И ты наверняка получала любовь не только от матери.

— Не совсем.

— Что ты имеешь в виду?

— Я общалась только с нимфами.

— Ты живёшь далеко от братьев и сестёр, как прислужницы Артемиды?

Персефона склонила голову.

— Какая ты нимфа? Какой реке принадлежит твой остров?

Персефона, помрачнев, сомкнула губы и обняла его.

— Это долгая, скучная история. Здесь гораздо интереснее. Мёртвые, туманная река, всё…

— Занятные вещи.

— Так ты всё-таки рад, что я здесь.

Казалось, Аид глубоко задумался. А потом улыбнулся — и тонкие черты его лица смягчились:

— Конечно.

Прим.пер.: в этой главе была заметка анлейтера о том, что греческая мифология полна кровосмесительных связей и эти сюжеты не стоит мерить общественной моралью. Дело в том, что у богов не кровь, а ихор, и в целом они не тождественны смертным: «они не едят хлеб, не пьют вино, у них нет крови — они бессмертны». Поэтому такие связи не рассматриваются как кровосмешение.