Контент удален!

— Сможешь сама?

Длинные пальцы Аида нашли лоно Персефоны — оно уже было скользким, влажным от стекавшей липкой жидкости.

— Ты уже мокрая. Кора…

— ...Ты же сам со мной играешь.

— Я хотел, чтобы ты извелась.

Его хриплый голос размягчал ту дикость, против которой Персефона была бессильна. Она не хотела ему отказывать. Совершенный бог. Казалось, он совершает преступление уже тем, что смотрит ей в глаза. Горящее лицо Персефоны готово было вспыхнуть. Она подкралась рукой к его плоти и медленно начала поглаживать её вверх и вниз. Медленно опустив глаза, будто смакуя её прикосновение, Аид усмехнулся и прошептал себе под нос:

— Ты хорошо это делаешь, Кора.

От похвалы тепло разлилось по её телу и рука её задвигалась сильнее.

— Ох...

Он мягко опустил веки, сдерживая стон, и нахмурил лоб. Невыносимое зрелище. Персефона неотступно продолжала поглаживать вверх и вниз, быстрее.

— Приятно, когда я делаю так, да?

Помолчав, Аид указал подбородком вниз и сказал:

— Кора, встань на колени.

Как было велено, Персефона опустилась на пол. Аид, сбросивший плащ, сидел, раздвинув ноги. Только теперь Персефона увидела его член — во всю длину, прямо перед собой. Его багровый ствол, толще её запястья, вздулся синей веной, будто полной гнева, и смущение от того, что она столкнулась с этим впервые в жизни, — в добавление к тому, что она касалась его мгновение назад, — вскружило ей голову.

— Почему ты просто смотришь на него? Продолжай, что делала.

Аид, сделавший неглубокий вдох, рассмеялся. Когда Персефона пришла в себя и снова протянула руку, рука Аида с силой сжала её запястье.

— Лучше губами.

Каждый раз, когда голос его становился мягким, точно мёд, Персефону пробирала дрожь до самых кончиков пальцев на ногах.

— Приложи губы. Нужно сосать.

— Ты имеешь в виду так?

Аид не стал ждать ответа. Тут же он схватил её за затылок и притянул ближе к своему вздувшемуся члену.

— Да.

Он почувствовал влажность её губ, скользнувших по головке. Персефоне стало неуютно, но она не хотела останавливаться. Когда она мягко приоткрыла губы, Аид, державший её за затылок, потянул её вниз. Его член, который, как ей казалось, никогда не поместится у неё во рту, пронзил её горло.

— М-м-ф.

Стон застрял у неё в горле — широко раскрытая челюсть ныла. Он был достаточно толстым, чтобы задушить её. Пока она дышала часто и беспомощно, не зная, как двигать языком, Аид мягко проговорил:

— Нужно сосать.

Персефона умудрилась сглотнуть слюну. Чтобы не упасть, она вцепилась в его бедро и медленно повела языком, облизывая ствол и головку, которая упиралась ей в нёбо, и надавливала так сильно, будто он выстрелит прямо ей в горло.

Не зная толком, что делать ещё, она неуклюже поскребла его зубами. Аид посмотрел вниз и нахмурился. Застыв от удивления её неуклюжестью, он мягко положил руку ей на голову и повёл её волнообразным движением.

— Осторожнее с зубами.

— М-м-х-м. М-м-ф.

Аид был нежен — она вздрагивала всякий раз, когда он мягко глубоко толкался в её горло. Язык её двигался быстрее, и Аид застонал: этого, похоже, хватало.

Его плоть, пропитанная слюной, была скользкой и мягкой, как бархат. Аид ослабил руку на её затылке.

— Ох...

Каждый раз, когда низкий стон Аида звучал сверху, Персефона откликалась с большим воодушевлением. Языком она прижимала головку к губам, вбирала ствол вверх и вниз, проглатывая его до самого горла. Она хлюпала и лизала — и в этом заключалась вся её страсть, так она пыталась его заполучить. Она хотела его. Никого, кроме него. Теперь, когда Аид проявил к ней интерес и возжелал её, она почувствовала удовлетворение. Губы Персефоны распухли и покраснели. Аид мягко приподнял её голову и всмотрелся ей в лицо. Язык девушки, что отдавалась искреннее, чем он ожидал, был довольно хорош. Время от времени, когда она нечаянно задевала зубами головку, Аида пробирала острая дрожь. Даже не спрашивая, она вбирала его глубоко в горло и задыхалась влажным, горячим дыханием. Когда её горячее дыхание обдавало головку члена Аида, возбуждённого до предела и источающего белую жидкость, мурашки расползались по его спине.

Это было необычно.

Но самое непристойное — она сама. Её щёки, казалось, готовы были лопнуть, когда она подняла на него взгляд с робкой улыбкой, будто опьянённая его семенем, будто одержимая сладким сном. Её глаза, словно у Медузы, казалось, готовы были пленить кого угодно.

— Вставай, — приказал ей Аид, подтягивая её вверх. Потом он схватил её за талию и согнул над диваном. Он развязал болтающийся узел, державший её одеяние, и швырнул одеяние вниз — никчёмный кусок ткани. Перед ним предстало её белое нагое тело. Персефона, уткнувшаяся щекой в диван, неуклюже подняла на него взгляд. Аид почувствовал твёрдое желание от её позы. Очень немногие женщины могут пленить мужчину своими глазами и дыханием, как она. И всё это — с таким невинным лицом.

Аид, стоя коленями на диване, медленно развёл её ноги и посмотрел вниз на её лоно — влажное и раскрытое. Ничто его больше не скрывало.

— Ох, Аид.

— Кора... ты сама это сказала. Пока сосала мне…

Персефона крепко зажмурилась. Аид скользнул рукой между её ног и коснулся её влажных губ. Персефона, у которой не было ни шанса против жара, разлившегося по всему телу, застонала и прижалась лбом к дивану.

— А-ах...

— Мягко. И влажно.

— Странное ощущение.

Его палец начал пронзать её пульсирующее лоно — внутрь и наружу. А потом он задвигал пальцем внутри, будто играл с ним.

Когда Аид потёр клитор пальцем, талия Персефоны неосознанно дёрнулась.

— Ох!

Каждый раз, когда палец её погружался в тесную глубину, внутри что-то влажно чмокало — словно поцелуй. Персефона не могла бороться с пальцем, пронзавшим её всё глубже и глубже, и раздвинула ноги шире. Она не знала, как совладать с этим смущением — прежде она такого не испытывала. Каждый раз, когда она чувствовала как жидкость стекает по ноге, становилось невыносимо стыдно.

— Ох, Аид. Аид...