Контент удален!

В тот же вечер, выслушав слова Хэ Баочжуна, госпожа Ли совершенно спокойно опустилась на колени и поблагодарила за милость. Когда евнух ушёл, она заметила тревогу на лице кормилицы Цзинь и мягко похлопала её по руке:

— Не волнуйтесь, матушка. Я лучше всех знаю наследного принца. Даже из-за ребёнка, которого я потеряла, наследный принц не охладел ко мне. А если он и догадался — что с того? Мы ничего не сделали. Госпожа Ян сама навлекла на себя беду.

Иньжэнь защищал тех, кого считал своими, помнил старую привязанность и превыше всего ценил преданность. С тех пор как госпожа Ли вошла во дворец Юйцин, она не сближалась с другими обитательницами внутреннего дворца, исключая дворец Цзинжэнь и дворец Чусю — две женские резиденции Запретного города, где жили знакомые ей наложницы, в том числе наложница четвёртого ранга Си. С супругой третьего ранга Хуэй госпожа Ли держалась особенно почтительно, но отстранённо.

О происхождении госпожи Ян она знала достаточно. Будь госпожа Ли на её месте, после вступления в Восточный дворец она сразу оборвала бы все связи с дворцом Яньси. А если бы поддерживать их всё же пришлось, делала бы это с величайшей осторожностью, чтобы никто ничего не узнал.

Госпожа Ли не ведала, сколько раз Кан Хайчжу тайно передавал вести от дворца Яньси, да и не собиралась это выяснять. За наложницей Ян неусыпно следила матушка Лин, так что в руках у наложницы, вероятно, не было сведений, способных навредить наследному принцу. Для чего Иньжэнь поручил матушке Лин надзирать за передними покоями, как не для того, чтобы ещё одной парой глаз присматривать за задними? Во дворце Юйцин не существовало тайны, которую наследный принц не мог бы раскрыть, — были лишь дела, о которых он не желал знать. Потому госпожа Ли и не думала скрывать своих происков против госпожи Ян.

Она поступала открыто — в чём её можно обвинить? Лишь в том, что госпожа Ли слишком хорошо понимала людские сердца.

Такие самоуверенные девушки, как госпожа Ян, на ежегодном отборе появлялись без счёту. Вероятно, она всё ещё воображала себя избалованной дочерью из родного дома. Велика ли заслуга в том, что её отец служил управляющим соляными перевозками Лянхуая? Должно быть, дома, да и среди дочерей знатных родов Лянхуая, перед ней все заискивали. Внешне госпожа Ян прекрасно усвоила правила, но так и не впустила их в сердце.

Она презирала госпожу Чэн за происхождение из семьи мелкого чиновника, однако госпожа Чэн оказалась куда умнее — по крайней мере, умела понимать, куда дует ветер.

Едва Хэ Баочжун покинул двор наложницы Ян, как до госпожи Ли уже донёсся сквозь ночную тишину плач. Она давно оделась и сидела прямо в главной комнате, спокойно ожидая его прихода. Госпожа Ли ничуть не тревожилась. Когда-то они с госпожой Линь нанесли друг другу немало ударов, но победа в итоге осталась за ней.

Госпожа Линь в своё время купалась в благосклонности наследного принца и постоянно напоминала, что они выросли вместе. Она думала, что Иньжэнь дорожит этой детской привязанностью. Как же это было смешно: обычная дворцовая служанка, подававшая чай, с помощью нескольких уловок забралась в постель наследного принца — и уже вообразила себя хозяйкой. В конце концов ей пришлось покинуть дворец, чтобы лечиться.

Госпожа Ли была младшей супругой наследного принца. Пока она не переступала границ, которые Иньжэнь считал недопустимыми, мелкие распри и ревность между его женщинами не могли лишить её уважения наследного принца.

«Как и следовало ожидать: всего лишь велел переписывать священные тексты, чтобы успокоить сердце. Раз наследный принц так распорядился, нужно переписывать старательно».

Госпожа Ли велела Чуньцзянь с самого утра сходить в Управление дворцового хозяйства и получить для неё побольше лучшей бумаги, кистей и туши.

— Это моя почтительность к матушке Тун от имени наследного принца. Нельзя относиться к этому небрежно.

Матушка Цзинь вскоре вернулась и пересказала, какое предостережение наследный принц передал госпоже Ян. Выслушав её, госпожа Ли окончательно успокоилась, с удовольствием погрела ноги и легла спать.

Когда-то она решила, что госпожа Ян — лишь пустяковая помеха, и теперь это подтвердилось. Стоило воспользоваться одной кошкой и одним евнухом, делавшим причёски, — и госпожа Ян уже не могла поднять головы. А язык у наследного принца и впрямь был остёр: девушка потоньше душой, услышав слова о том, что её отправят в дом старшего принца наложницей, могла бы на месте наложить на себя руки.

А вот в отношении наложницы Чэн она ошиблась… Госпоже Ли оставалось лишь признать: такой удачи ей не дано.

Но и удача человека не бесконечна. Лёжа в постели, госпожа Ли думала, что, пока наследный принц благоволит к госпоже Чэн, пусть та наслаждается этим. Лучше всего, если она забеременеет: тогда партия, которую разыгрывала госпожа Ли, продвинется ещё на один ход.

«Дитя, ты больше не хочешь быть со своей матушкой, а матушка всё равно тоскует по тебе. Тогда я не сумела тебя защитить, не уберегла… Я оказалась бессильна».

«Вернись и взгляни на свою матушку, хорошо?»

«Моё тело слишком слабо. Но если ты сможешь вновь прийти в этот мир и поселиться под сердцем госпожи Чэн… это тоже будет хорошо».

Госпожа Ли закрыла глаза, крепко сжала край одеяла, и по её щеке медленно скатилась слеза.

С наступлением пятого месяца в Запретном городе стало заметно теплее. Перестала подниматься и «жёлтая мгла» — так в будущем назовут песчаные бури. Лишь теперь небо по-настоящему прояснилось. Красные стены и золотые черепичные крыши особенно ярко выделялись на фоне безоблачной лазури, и всё вокруг казалось бесконечно высоким и просторным.

Когда Чэн Ваньюнь только приехала в столицу, тяжелее всего ей было привыкнуть к местному климату: сухому и холодному. Даже весной порой выпадал снег, и всё вокруг выглядело унылым. За исключением оранжерей, большинство деревьев, росших вдоль дворцовых проходов, стояли без листвы и цветов. В Хуэйчжоу же к этому времени по берегам Южного озера давно распустились бы весенние цветы, а ветви утопали бы в яркой зелени.

Чэн Ваньюнь сидела во дворе, обняв кошку, и рассеянно смотрела перед собой. Лёгкий ветерок коснулся лица, и они с кошкой одновременно зевнули.

С тех пор как Чэн Ваньюнь подобрала кошку, атмосфера во дворце Юйцин день ото дня становилась всё напряжённее. Наследный принц велел Хэ Баочжуну передать предостережения младшей супруге наследного принца Ли и наложнице Ян, а самой Чэн Ваньюнь прислал двух расторопных и сообразительных молодых евнухов. Кроме того, ей выделили дворцовую служанку старше двадцати лет, которой вскоре предстояло покинуть дворец. Прежде она служила во дворце Ниншоу, резиденции вдовствующей императрицы, и происходила из семьи потомственных дворцовых слуг трёх высших знамён.

«Да её происхождение, пожалуй, получше моего будет…»

Стоило ветру донести из главных покоев наследного принца хотя бы слабый шорох, как дворцовые слуги уже принюхивались и строили догадки. Что уж говорить о столь заметных переменах. Госпожа Ян полностью затворилась в своих покоях, будто лечилась, и почти не показывалась наружу — сделалась тихой и незаметной, словно её вовсе не существовало. Госпожа Ли по-прежнему ведала хозяйством, у её дверей так же сновали люди, но Чэн Ваньюнь больше не звали к ней с утренними приветствиями. А если она и приходила, её не принимали. Госпожа Ли стала гораздо сдержаннее, чем прежде.

Лишь Чэн Ваньюнь оставалась невредима и молчалива. Наследный принц, не поставив младшую супругу Ли в известность, сам пожаловал госпоже Чэн новых слуг. Её задний флигель сразу стал местом, на которое все поглядывали: каждому было любопытно, каким блеском теперь окружит себя госпожа Чэн. Однако Иньжэнь ещё более половины месяца не приходил в задние покои и не навещал ни младшую супругу, ни двух своих наложниц. Официально он был занят подготовкой к южной поездке отца-императора, но слуги прекрасно понимали: гнев наследного принца ещё не улёгся.

Почти не затронуло это лишь Чэн Ваньюнь. Хэ Баочжун прислал ей людей — она послушно приняла их. Раз Иньжэнь сказал, что евнухи выделены для сушки чая, она поручила им сушить чай и ничего больше. Что же до Хунъин, той самой старшей служанки, которой вскоре предстояло покинуть дворец, Чэн Ваньюнь не дала никаких распоряжений. Но Хунъин сама нашла себе дело: за несколько дней подчинила себе всех служанок, и даже Цинсин с Битао охотно признали её старшинство.

Поначалу Чэн Ваньюнь не понимала, зачем Хэ Баочжун выбрал для неё именно такую женщину. Но потом несколько служанок и евнухов, занятых тяжёлой работой, один за другим допустили ошибки. Хунъин отослала их обратно в Управление дворцового хозяйства и предложила Чэн Ваньюнь самой выбрать новых людей. Тогда всё стало ясно.

Наследный принц прислал Хунъин, чтобы укрепить ограду вокруг её двора. Хунъин действовала осмотрительно и надёжно, за её прошлым не тянулось ничего подозрительного. Она должна была привести в порядок эту толпу неопытных молодых слуг, а затем уйти из дворца и выйти замуж. Иньжэнь и впрямь всё предусмотрел.

Если наследный принц сам вмешался и позволил навести порядок среди её людей, значит, его гнев почти наверняка был направлен не на Чэн Ваньюнь. Почему же он не приходил? С одной стороны, мог и вправду быть занят; с другой…

После того как Хунъин подчинила себе всех слуг во дворе Чэн Ваньюнь, она однажды поздней ночью, сидя при свечах за рукоделием, рассказала историю о своей семье. Братьев у неё было много, и прежде они жили удивительно дружно, пока старший, всегда отличавшийся неосторожностью, не погубил её собаку.

Выслушав рассказ, Чэн Ваньюнь невольно посмотрела на кошку, сидевшую у жаровни и вылизывавшую лапу. Шерсть на её теле была выстрижена, раны всё ещё скрывали повязки, но с того дня, как Чэн Ваньюнь её подобрала, кошка заметно округлилась. Битао особенно её полюбила и даже тратила собственные деньги, покупая кошке рыбу.

Лишь теперь Чэн Ваньюнь осознала, за что так сурово наказали госпожу Ли и госпожу Ян — и в какую бурю оказалась втянута она сама.

— В семье все твердили, что собака — всего лишь животное, и укоряли меня: как можно из-за неё забыть о родстве с братом? А вы считаете, что я была неправа?

В свете свечи в глазах Хунъин будто горели два маленьких огонька.

В главные покои наследного принца доставили первое письмо от Лин Шицзиня. Соготу и Минчжу спешно продвигались на север Монголии, однако Минчжу внезапно предложил отклониться к востоку от реки Халха, чтобы разведать, где находится Галдан. Всё это время он с Соготу то спорил, то ссорился — и всякий раз одерживал верх. Посольство приняло его предложение, и, едва достигнув Внутренней Монголии, разведчики донесли: Галдан и впрямь большими силами вторгся в земли халхасских монголов. Путь через Халху к Нерчинску оказался отрезан, и посольство повернуло назад, чтобы следовать прежней дорогой — через реку Хэйлунцзян.

Узнав о передвижениях Галдана заранее, Соготу немедля отправил Канси срочный доклад и повёл людей дальше, ускорив путь к Нерчинску. Прочитав письмо, Иньжэнь облегчённо вздохнул. Во сне весть о падении Халхи застала Соготу врасплох; желая поскорее провести границу между Цин и Русским царством, он по неосторожности выдал даже последние уступки, на которые был готов пойти. Теперь же посольство заранее знало о мятеже Галдана, а с Минчжу на переговорах наверняка сумеет хотя бы отчасти удержать инициативу в своих руках.

«Галдан… Отец-император больше не станет его терпеть. Значит, Великой Цин вновь предстоит война».

Пока Иньжэнь размышлял, матушка Лин ввела Хунъин.

— Ваше Высочество, Хунъин пришла доложить.

— Тётушка Хунъин, не нужно церемоний, — Иньжэнь поднялся и велел ей встать; в его голосе слышалось уважение, какого он не выказывал обычным дворцовым служанкам. — Такой умелой женщине, как вы, должно быть, нелегко служить у меня.

— Вы слишком добры ко мне, Ваше Высочество, — улыбнулась Хунъин. — У госпожи Чэн мне хорошо. Провести последние два года во дворце в таком спокойствии, почти без дел, — великая милость, за которую я должна благодарить вас.

Иньжэнь велел принести вышитую табуретку и пригласил Хунъин сесть, выпить чаю и поговорить. Некогда она служила императрице Хэсэри, а затем была переведена во дворец Ниншоу, резиденцию вдовствующей императрицы. Повзрослев, наследный принц тайно собрал под своё покровительство людей, прежде окружавших его мать. Они были разбросаны по разным дворцам, но Иньжэнь неустанно заботился о них, и прежняя преданность памяти императрицы не угасла. Матушка Лин поняла, что наследный принц хочет поговорить с Хунъин наедине, и удалилась.

Когда все слуги вышли, а резные створки дверей тихо сомкнулись, Хунъин сказала:

— Ваше Высочество поручили мне задать госпоже Чэн один вопрос. Я его задала.

— Вот как? — отозвался Иньжэнь.

Лицо Иньжэня осталось неподвижным; лишь рука, державшая расписную фарфоровую чашу с крышкой, едва заметно дрогнула.

— Госпожа Чэн сказала: кто сам не испытал боли, тому легко рассуждать, — Хунъин в точности передала её негодующий тон. — Это была собака, оставшаяся тебе от матушки, а ты сама была ещё ребёнком. Что же за неразумные взрослые: вместо того чтобы осудить того, кто погубил собаку, требуют великодушия от пострадавшей? Тьфу! Будь я на твоём месте, тут же забрала бы из его дома всё ценное, а после спросила: «Да мы ведь родня — что ты сердишься из-за каких-то вещей?»

Хунъин перевела дух и продолжила, всё так же передавая слова госпожи Чэн: 

— Жизни кошек и собак считают дешёвыми, но разве человеческая жизнь стоит дороже травы? Тот, кто мнит себя выше других и потому безжалостно топчет чужие жизни, сам однажды может потерять силу и оказаться растоптанным. Хунъин, ты не виновата. Ни в чём не виновата. Кто творит много зла, тот сам себя погубит. Подожди — и увидишь.

Иньжэнь рассмеялся: сперва тихо, затем всё громче, пока из глаз не выступили слёзы. Хунъин опустилась на колени, поклонилась и ушла. Оставшись один, наследный принц не пожелал звать слуг; он откинулся на тёплый кан и медленно прикрыл ладонью глаза.

Он думал, что его никто не поймёт. Но оказалось — поймёт. Никому не было дела до жизни Тигрицы, словно никого не волновало и то, что чувствовал он сам. Даже отец-император больше заботился о том, каким должен быть наследный принц, нежели о том, каким Иньжэнь был бы без этого титула. И всё же спустя столько лет нашёлся человек, сказавший ему: «Ты не виноват. Ни в чём не виноват».

Два дня спустя Хэ Баочжун, сияя от радости, доложил:

— Ваше Высочество, отцу-императору поднесли белую мушмулу из Сучжоу. Ему она пришлась по вкусу, и он особо велел передать вам корзину — отведать.

Стоявшие за ним молодые евнухи внесли небольшую корзину тщательно отобранной мушмулы: круглые, крупные плоды ровными рядами лежали на подстилке из листьев. В начале лета, в пору мушмулы, они выглядели особенно аппетитно.

— Сколько корзин всего доставили во дворец? Кому их раздали?

— Мушмула быстро портится и плохо переносит дорогу, поэтому после отбора осталось лишь три корзины. Отец-император отправил половину корзины супруге первого ранга из рода Тун, одну — вдовствующей императрице, ещё половину оставил себе, а последнюю целиком прислал во дворец Юйцин. Другим принцам не досталось даже листочка от мушмулы.

Рассказывая, Хэ Баочжун так высоко задрал подбородок, что его гордость читалась в каждом слове. Таково было непревзойдённое положение дворца Юйцин.

Иньжэнь лишь чуть улыбнулся. Если он оставит всю корзину мушмулы себе, будет ли доволен отец-император? Даже награды оказывались испытанием — такова была его жизнь.

— Оставьте только одну чашу, а всё остальное отнесите в покои принцев. Пусть старший принц поможет разделить плоды между младшими. 

— Ваше Высочество? — Хэ Баочжун изумлённо распахнул глаза. — Всё раздать? Да ещё поручить это старшему принцу?

Самая глубокая заноза в сердце Иньжэня была наконец извлечена, и теперь его не заботили подобные мелочи — стремление снискать расположение людей. Прежде он ни за что не оставил бы старшему принцу такую возможность: сам велел бы раздать мушмулу. Теперь же ему было лень тратить на это силы и расчёт.

— Немедля отправьте. Половину того, что останется нам, передайте младшей супруге Ли, — Иньжэнь поднялся. — А вторую половину отнесите госпоже Чэн. Я навещу её.

У Хэ Баочжуна глаза едва не вылезли из орбит. 

«Небеса милосердные, уже почти наступил шестой месяц, а наследный принц наконец-то вспомнил о задних покоях!»

Последние дни Иньжэнь безвылазно сидел у себя за книгами и письмом, никуда не выходя без особого вызова. Хэ Баочжун уже начал бояться, как бы господин не загнал себя до болезни.

Все слуги, завидев наследного принца, опустились на колени. Уткнувшись лбами в землю, они украдкой следили за его пятками: вот он вошёл в задние покои дворца Юйцин, резиденции наследного принца, не свернул ни налево, ни направо, миновал ещё одни ворота, прошёл длинную галерею…

К госпоже Чэн!

Даже стороживший у входа в задний флигель евнух, которого солнце разморило до сонливости, подскочил так, будто его ужалили. Едва в дальнем конце галереи мелькнул жёлтый край одеяния, он бросился внутрь и во весь голос возвестил:

— Наследный принц идёт!

Голос евнуха едва не сорвался. Будто в доме наступил Новый год.

Чэн Ваньюнь не знала, смеяться ей или плакать. Но с наследным принцем она и правда давно не виделась — и с удивлением заметила, что Иньжэнь заметно подрос. Черты его лица остались прежними, однако они будто стали отчётливее, а линия подбородка — резче.

Поводом для визита послужила половина чаши «редкой-прередкой» мушмулы. Чэн Ваньюнь не удержалась и пересчитала плоды: всего восемь. Их можно было перечесть по пальцам.

Она невольно покосилась на Иньжэня: едва войдя, он устроился на её лежанке и с довольным видом ел солёную сливу.

«Какой-то уж слишком неубедительный предлог».

Чэн Ваньюнь уже хотела что-то сказать, как в комнату важно вошла кошка. Подняв высоко пушистый хвост, она увидела незнакомца на лежанке — и тотчас выгнула спину, вздыбив шерсть.

— Мяу! — кошка даже осмелилась зашипеть на него.

Иньжэнь приподнялся и с любопытством оглядел кошку, почти неотличимую от Тигрицы. Однако он ясно видел: это совершенно другое животное. Будь перед ним Тигрица, она при появлении незнакомого человека уже забилась бы под кровать и не высунулась оттуда.

Эта же кошка куда больше соответствовала своему имени: грозная, отважная, даже свирепая. Неудивительно, что после схватки с собакой она осталась жива.

— Как её зовут?

Чэн Ваньюнь застыла и украдкой покосилась на Битао. Та смотрела на неё с таким отчаянием, словно вот-вот готова была топнуть ногой: «Я же говорила, не надо давать ей такое имя, а вы всё равно назвали!»

— Ну?

Чэн Ваньюнь неловко улыбнулась:

— Её зовут… Мяу.

Иньжэнь потерял дар речи.