Во время недавнего разговора, когда Эми спросила, что Ю Ри планирует делать на Рождество со своим мужем, та ответила, что Аарон уезжает в заграничную командировку, поэтому она проведёт праздник одна. Видимо, Эми это запомнила. Всё равно Ю Ри работала и в канун Рождества.
— И что за клиент требует доставку одежды в час ночи? — спросила Ю Ри, глядя на Эми, которая вцепилась ей в руку и с отчаянным видом затащила её в остановившийся лифт.
— Ну-у… — Эми запнулась, словно её застигли врасплох, но тут же торопливо добавила: — Понимаешь, это один мой клиент, с которым я когда-то флиртовала, но ничего не вышло. Как-то неловко встречаться с ним на Рождество.
— Ты же понимаешь, что с каждым годом ты мне должна всё больше?
— Конечно!
Поняв, что это означает согласие, Эми радостно просияла. Она объяснила, что клиент заказал элитный мужской костюм и вечернее платье, и Ю Ри нужно лишь доставить их к часу ночи, когда закончится её смена. Эми даже поворчала, что клиент наверняка проведёт праздник с другой женщиной, и ей просто неприятно тащиться туда самой. Ю Ри сочувственно кивнула, согласившись: «Понимаю».
— Ты же говорила, что на Рождество всё равно будешь одна. Заодно и погуляешь там, полюбуешься.
— Чем полюбуюсь?
— Это в МоМА.
Услышав название своего любимого Музея современного искусства, Ю Ри заново прокрутила в голове суть поручения.
— В МоМА? В час ночи?
— Вот и я о чём! Это просто невероятно. Наверное, женщина, с которой он проведёт Рождество, как-то связана с искусством. Хмф.
Эми обиженно надула губы. То, что какой-то обычный человек снял на Рождество один из трёх главных музеев Нью-Йорка, казалось чем-то из разряда фантастики.
— …Интересно, сколько же он пожертвовал музею?
Ю Ри слышала, что богачам, делающим колоссальные пожертвования, иногда разрешают арендовать музей на ночь. Но для неё это был совершенно другой мир. Было чувство, словно она просто подслушивает болтовню VVIP-клиентов.
— Откуда мне знать? Эх, надо было мне за него хвататься! — Эми с досадой топнула ногой. — В общем, он сказал, что если любишь искусство, можешь зайти, осмотреться и уйти, когда захочешь. Он всё равно арендовал музей на целые сутки.
— Правда?!
Это было не просто обременительное поручение, а возможность, за которую стоило ухватиться обеими руками. Глаза Ю Ри загорелись, и Эми кивнула.
— Я сразу о тебе подумала, поэтому и прошу. Ты же говорила, что твоя мечта — спокойно погулять по МоМА.
— А мне правда можно там походить? Обещаю, я даже близко не подойду к тому этажу, где будет эта пара!
Хотя Ю Ри и считала, что у неё нет таланта, она всё-таки училась на дизайнера, и современное искусство было для неё квинтэссенцией всех её романтических грез. Не будет преувеличением сказать, что большинство выходных она проводила в МоМА. Она либо пила, либо шла в музей, а если там было слишком многолюдно, возвращалась домой и снова пила. Там постоянно проходили новые выставки, но даже одни и те же работы каждый раз воспринимались по-разному.
Для людей, связанных с дизайном и современным искусством, это было место, обязательное к посещению. Поскольку МоМА входит в тройку лучших музеев Нью-Йорка, там всегда были толпы людей, и картины приходилось разглядывать поверх чужих голов или позволять толпе нести себя по залам. Ю Ри как-то думала о том, что если когда-нибудь разбогатеет, обязательно арендует этот музей.
Это была её заветная мечта.
— Да. Сказал, что можно.
— Такое чувство, будто я только что получила рождественский подарок.
Усталость, давившая на плечи, и мысли о мужчине, с которым она не знала, как связаться, мгновенно испарились. Эми неуверенным взглядом посмотрела на взволнованную Ю Ри, а когда их глаза встретились, активно закивала.
— Я же не слишком тебя напрягаю?
— Нисколько!
Она просто отдаст вещи, и пока парочка будет наслаждаться романтикой, сама прогуляется по другим этажам.
Как, должно быть, счастлива женщина, получающая такой подарок. Мужчина, арендующий целый музей ради годовщины, явно был неисправимым романтиком.
Ю Ри искренне посочувствовала Эми, что у неё с ним не сложилось, но теперь ей действительно нужно было спешить.
— Да, да. Тогда завтра после смены я оставлю вещи на твоём столе.
— Это будет самое лучшее Рождество в моей жизни!
Когда Ю Ри радостно улыбнулась, лицо Эми приняло странное выражение.
— Разве в прошлом и позапрошлом году ты не была с мужем? Сейчас лучше, чем тогда?
— А? А, ну да. Это всё-таки другое.
Поспешно ответив, Ю Ри махнула на прощание рукой. Она и так потеряла слишком много времени. Она уже ясно представляла себе лицо клиента, который вынесет ей весь мозг, если лимитированную серию часов раскупят прямо у него перед носом.
◇ ◆ ◇
Лео сидел, закинув ногу на ногу, положив телефон на видное место. Его лицо было холодным и неподвижным. В комнате находилось множество мужчин, но стояла гнетущая, мёртвая тишина. Никто не смел издать и звука, пока он не заговорит. Лео взглянул на телефон на столе и, поняв, что ответа нет, наконец открыл рот.
— Если вы планировали сорвать такой куш, вам следовало бежать в Африку, на Амазонку, на Северный полюс или в какое-нибудь подобное место.
Его бесстрастное лицо не выражало ни единой эмоции. В этой ледяной невозмутимости крылась сила, подавляющая любого собеседника. Облачённая в чёрное рука привычным движением отрезала кончик сигары гильотиной. Стоявший рядом подчинённый поднёс огонь, и Лео сделал глубокую затяжку.
Знакомый аромат заполнил комнату.
Среди людей, облачённых в одинаковые чёрные костюмы, отчётливо послышалось, как кто-то сглотнул.
— Лео, мой маленький Пинат.
Услышав своё детское прозвище, Лео тихо усмехнулся.
— Надо же, кто-то ещё называет меня так.
Лео говорил на аристократическом британском английском с безупречным произношением. Он провёл детство в Италии, а старшую школу и университет окончил в Великобритании. Овладеть тем самым Posh English, на котором англичане смеялись над ним, было для него вопросом выживания.
Но он ненавидел английский.
Точнее, он ненавидел британский английский, и когда он переходил на эту высокомерную манеру речи, это означало лишь одно: его настроение пробило самое дно. Точно так же, как когда-то британцы использовали этот акцент, чтобы издеваться над ним, теперь Лео использовал его, чтобы унижать других. Или когда был в бешенстве.
— Если бы вы сбежали в какую-нибудь глушь и спрятались там лет на десять, я бы, возможно, сделал вид, что забыл о вас на какое-то время.
— Это недоразумение! Я всё могу объяснить!
— «Наше дело» — защищать своих…
Марко, дядя маленького Кассани по материнской линии, стоял на коленях и так сильно дрожал, что у него стучали зубы. Вероятно, именно потому, что он был так похож на отца Лео, тот хотел отстранить его от подобных дел.
Он был кровным родственником Лео. Последним членом семьи его матери, которую отец любил до безумия. При жизни матери он был её вечной головной болью, а после — человеком, которого отец пытался защитить любой ценой.
— «Наше дело» — неукоснительно выполнять свой долг перед нашими…
— Леолука, это недоразумение! Я хотел всё исправить!
— Разве мы не клялись, что «Наше дело» — своими руками устранять любую угрозу для наших?
— Я делал всё, что в моих силах!
Этот человек не сдержал ни единой клятвы, принесённой при вступлении в синдикат «Ностро» — «Наше дело».
Это было единоличное решение Лео. Если раз за разом прощать предательство из-за кровных уз, гниль поразит организацию изнутри. Если вспыхнет мятеж, ситуацию будет уже не спасти. Гниль нужно вырезать на корню, и, как гласит их клятва, они обязаны защищать своих.