1 - 15
Кан Ильджун, глядя на обезумевшего Муджина, без тени волнения твёрдо произнёс:
— Ты не можешь умереть.
— Думаешь, я сделаю так, как ты хочешь!
— Живи и добейся того, чего хочешь.
—…. !
Муджину показалось, что он ослышался. Он широко раскрыл глаза и перестал сопротивляться. Он ждал, когда тот снова откроет рот, и услышал невероятные слова:
— Какое-то время, а возможно, и дольше, это будет необходимо. Это будет мучительно, но не умирай. Продолжай яростно сопротивляться, бросаться на людей и пытаться бежать.
— Это… что это значит?
— Чтобы они поверили мне, как ты и сказал, другого пути нет. Ненавидь меня и отчаивайся. Только не умирай.
— Неужели…!
Кан Ильджун, увидев понимающий взгляд Муджина, вздохнул:
— Это была просьба твоего отца.
— ….!
— Ты умный парень, я верю, что ты всё понял.
— Нет! Объясни как следует! Чтобы я понял! Я ничего не понимаю!
— Тише.
— Объясни! Или я буду кричать ещё громче!
Кан Ильджун снова вздохнул.
— Это была проигрышная битва. Но покойный император оставил кое-что, подготовленное заранее. Он думал, что позже, возможно, можно будет победить. Со Муджин. Поэтому в следующий раз ты должен победить. Сможешь?
Муджин уже давно всё понял. Но его разозлило, что отец, скрыв свои истинные силы, так бессмысленно пал, оставив будущее на него. Не посоветовавшись с ним ни словом, он загнал его на край пропасти и взвалил на него этот груз. Лучше бы он сражался вместе с ним. Лучше бы умер с ним. Муджин, у которого и так голова раскалывалась от одной лишь ненависти, теперь чувствовал лишь обиду и замешательство от планов отца и Кан Ильджуна.
Шорох.
— !
Кан Сахи, прятавшийся за стогом соломы, поднялся. Кан Ильджун, испугавшись, что их подслушивают, увидев сына, широко раскрыл глаза.
— Поэтому вы так и поступили со мной? Чтобы я насмехался и издевался над Муджином! Чтобы я не позволял ему одержать верх и по-настоящему вёл себя как хозяин!
— ……
— И что же должно было стать со мной потом! Вы хотели сделать меня таким ничтожеством, а его — героем!
Муджин начал понимать, о чём говорили отец и сын Кан перед его приходом.
— Да! Я всего лишь такой человек!
Кан Сахи, выкрикнув это изо всех сил, швырнул бутылку вина, которую держал, прямо в Муджина.
Звяк.
— !
Бутылка разбилась о грудь Муджина, и пролитое вино впиталось в его раны. Муджин, скривившись от боли, подавил стон.
— Вкусно?
Кан Сахи, глядя на его лицо, усмехнулся.
— Хватит.
Не выдержав жестокости сына, Кан Ильджун остановил его тяжёлым голосом. Тогда Сахи обернулся и вскричал:
— Почему?! Вы сами говорили, что тот, кто хочет стать воином, и с одним рабом не справится — куда он годится! Что я не должен жалеть рабов и могу делать всё, что хочу!
— Ничтожество.
На короткий вздох отца, похожий на «бесполезный», Сахи разозлился ещё сильнее, схватил дубинку, оставленную слугами, и начал избивать Муджина.
Удар-!
— К-х-х!
В отличие от слуг, которые щадили его, Кан Сахи, к тому же пьяный, не знал пощады. Не глядя на опустившего голову Муджина, Сахи смотрел на отца и говорил:
— Так нужно было делать? Это легко! Да, я могу делать это сколько угодно! Но если бы вы сказали мне, я бы сделал это лучше! Насколько же ничтожным вы хотели меня сделать!
Сахи был в ярости оттого, что отец доверял Муджину, а его самого сделал дураком. Что он собирался делать потом? Пока он на самом деле обращался с Муджином как с рабом, а Муджин втайне насмехался над ним — что было дальше? Как он собирался поставить его перед Муджином? Заставить его встать на колени? Сказать забыть всё и жить дружно? Или же он собирался вообще убрать его с глаз долой?
Кан Ильджун не мог остановить сына и просто закрыл глаза. Муджин, понимая его чувства, стиснул зубы и терпел удары, полные ярости.
Удар, удар!
— Если бы я не узнал, вы бы так и скрывали это до самого конца? До каких пор!
Бах.
Не сдержав гнева, Кан Сахи швырнул дубинку. Кан Ильджун, глядя то на тяжело дышащего сына, то на бессильно повисшего Муджина, ответил:
— Этот парень вполне мог бы занять твоё место.
— «!»
— Мне было отрадно, что ты не такой — иначе мог
бы разделить его участь.
Сахи, ошеломлённый неожиданным признанием отца, не мог вымолвить ни слова.
— Сделай с ним что хочешь — убей или оставь в живых.
Кан Ильджун оставил решение на усмотрение сына и вышел. Он позволил ему самому решить — пойдёт ли он с ними до конца, или убьёт Муджина и останется наслаждаться богатством и славой как заслуженный сановник.
Оставшись один, Кан Сахи холодно посмотрел на Муджина. Если оставить его так, он умрёт сам, и угроза для рода исчезнет. Взгляд Сахи стал ледяным. Муджин с трудом поднял голову. У него не было сил кричать «убей!», но, слушая их разговор, он не мог издать ни звука. В нём едва теплилось желание жить. У него появилась надежда отомстить, но человек перед ним мог убить его. Глаза Сахи были полны обиды на отца, чувства предательства, а также гнева и неполноценности по отношению к нему. Эти сложные чувства, казалось, могли убить его.
Нужно было сказать хоть что-то.
— Пощади… меня.
Муджин с трудом открыл рот.
Мутный взгляд Сахи на мгновение стал холодным.
— Посмотрим, что ты сделаешь.
Кап, кап, кап.
Снаружи снова начался дождь. Грязная земля, не успев просохнуть, снова покрылась лужами, а куски тел, висевшие у ворот, под дождём быстрее разлагались и гнили. Дождь шёл ещё несколько дней. Тело Муджина, вытащенного на задний двор и привязанного к столбу, остывало под ледяным дождём. Но Муджин выдержал. Он знал, что если выживет, то сможет отплатить за унижение и боль сторицей.
У нынешней Чу Мохвы не было даже такой надежды. У семьи Кан была общая цель с ним, и они притворялись жестокими, защищая его. Но он, ставший её хозяином, был для неё просто врагом. Он мог просить о пощаде, но если Мохва и попросит, то лишь о смерти. И всё же он не мог не подозревать, почему она так легко приняла свою участь.
«Разве не лучше было бы умереть любым способом, чем стать обузой для отца?»
Муджин задумчиво смотрел на возбуждённое лицо Чару.
«Может быть, она расскажет».
Он вспомнил, что Чару обещала учить её сурово. Если она будет страдать, возможно, тогда она покажет своё истинное лицо. Чару, которая питала обиду на Мохву, могла бы оказаться полезной.
— Не нужно её щадить, даже если она неуклюжа. Даже если Чу Сонгын будет пойман, эта женщина останется рабыней в моём доме. Похоже, она этого ещё не поняла, так что покажи ей, что значит быть хуже скота. Если справишься хорошо, я могу освободить тебя от рабства.
— !
Глаза Чару расширились.
— П-правда? Если я хорошо справлюсь, меня действительно освободят от рабства?
— Если у меня появится рабыня, которая сможет тебя заменить, я смогу наградить тебя за хорошую службу.
Чару, с благодарными глазами, несколько раз поклонилась и поклялась, что справится. Отправив Чару, Муджин, думая о тех страданиях, что обрушатся на Мохву, снова потянулся за вином.
Хлоп, хлоп.
Каждый раз, когда она встряхивала постиранное бельё, с него разлетались капли воды, похожие на пыль. На холодном воздухе эти мельчайшие капли, казалось, замерзали, и они больно кололи лицо. Но всё же она была рада, что может развесить бельё на солнце. Из-за холода бельё почти не сохло, а только замерзало. Если оставить его так надолго, оно высыхало замёрзшим, но это было возможно только при солнечном свете. Мохва, неумелая в работе, вставала затемно, разбивала лёд и стирала в ледяной воде. Только так она успевала развесить бельё при свете дня.
Хлоп, хлоп. Взмах!
— !
Внезапно развешенное бельё грубо упало на землю. Вздрогнувшая Мохва, всё ещё держа в руках бельё, которое вешала, в оцепенении смотрела на Чару, стоявшую по ту сторону верёвки. Чару, усмехнувшись, внезапно пнула корзину с ещё не развешенным бельём, опрокинув её.
— Всё перестирать заново!
— ……
— Чего стоишь, как истукан! Всё в беспорядке! Быстро подними и перестирай!
Увидев Чару, которой не было видно всё это время, Мохва наконец вспомнила о служанках, которые мучили её раньше. Она поняла, что до такой степени забыла о них, что всё это время думала только о Со Муджине. На пороге смерти она встретила Муджина, который стоял как страж у ворот. Поскольку он был тем, кто управлял её жизнью и смертью, всё её внимание было обращено только на него. Присутствие Чару напомнило ей об этом. И ей стало стыдно и обидно, что она уже приняла Муджина как своего хозяина.