Глава 5. Зима по своей природе холодна
Внутри кареты стало шумно от продолжающихся нравоучений Чо Мирён.
— Знаешь, сколько семей хотят заполучить Кан Сахи? Он и внешностью выдался, и умён, и в отличие от своего отца — человек весёлого и светлого нрава, так что за ним многие следуют. Как бы ты ни была единственной драгоценной дочерью верховного полководца, получить такое хорошее место для замужества не так-то просто.
Рассказывала, что чья-то дочь пошла наложницей в богатый дом в столице. А чья-то стала племянницей великого полководца, но муж оказался пузатым дурачком, и у него уже есть несколько детей от других женщин. Чо Мирён продолжала перечислять истории несчастных девушек, принесённых в жертву ради семейных браков, и требовала, чтобы Мохва была благодарна отцу.
Мохва пропускала всё мимо ушей, а когда та закончила, вежливо произнесла:
— Благодарю.
И всё. Мохва даже не добавила слова «отец» в конце. С какого-то времени она перестала называть их отцом и матерью, но те даже не замечали этого. Им тоже не хотелось слышать от неё этих слов.
— Посмотрите на это отношение! Отвечает спустя рукава. Люди хвалят тебя за то, что ты послушна, но они тебя не знают — вот и удача. У тебя лицо, по которому не поймёшь, что у тебя на уме, — это просто отвратительно!
— Хе-хе. Хватит. Сегодня хороший день. Поедем с хорошим настроением.
Чу Сонгын, у которого уже уши заложило, успокаивал жену.
— Я разве зря говорю? Сколько сил я вложила в эту свадьбу, а ты посмотри на это надутое лицо!
— Матушка, сколько бы вы ни шумели — нашей благородной старшей сестре всё равно дела нет. Устали уже — перестаньте. Зевает.
Чу Чжэсон зевнул и попытался остановить мать. От этих слов Чо Мирён ещё больше вспылила.
— А ты что, опять где-то пил и до сих пор не проснулся? Я же говорила тебе прийти пораньше, сегодня важный день!
— За что вы на меня срываетесь?
На ворчание Чжэсона голос Чо Мирён стал ещё громче:
— Знаешь, насколько этот сын из той семьи хорош? Что хорошего, если тебя на его фоне покажут с плохой стороны!
Мохве надоел её крик, и она наконец спокойно произнесла:
— Наш род ни в чём не уступает семье Кан, зачем же так волноваться? Сейчас и молодой господин Кан, наверное, тоже слушает от своих родителей, чтобы побольше улыбался перед нами. Брак не расстроится, так что можете не беспокоиться.
— Что, что?! Ха!
В словах Мохвы был и упрёк — почему же они не берегут её, выдавая замуж, — и насмешка над тем, что род Чу будто бы уступает роду Кан. Поняв это, жена покраснела, но не нашлась, что ответить. Ведь дом Кан Ильджуна, пользующегося уважением народа, издавна был знатным родом. И хотя это не было видно снаружи, у них было много богатства, и силу их клана нельзя было игнорировать. В то время как Чу Сонгын оказался здесь через предательство, и поэтому чувствовал неполноценность не только перед Кан Ильджуном, но и перед всеми выходцами из так называемых знатных родов.
Услышав их разговор, Чу Сонгын вмешался нарочито строгим голосом:
— Кан Ильджун — гордый и высокомерный учёный муж, кто знает, не смотрит ли он на нас, военных, свысока. Веди себя безупречно, не дай повода.
— Да. Запомню.
Увидев послушно склонённую голову Мохвы, Чу Сонгын с недовольным лицом отвернулся. После этого в карете снова стало тихо.
Мохва пустым взглядом думала о другом.
«За лого бы ни выйти замуж — неважно. Лишь бы выбраться из этого дома».
Три года назад Мохва тайно отправила письмо своей родной бабушке по матери, подослав человека. Она случайно услышала, что мать родила её от измены, и просила сообщить, кто её настоящий отец. Вскоре пришёл ответ, и она узнала, что мать была не замужем, а беременна до брака.
[«Не знать, кто твой настоящий отец, — для тебя же лучше. Я слышала, что твой отец воспитывает тебя в большой нежности. Хотя наша семья прервала с тобой связь, нет разногласий в том, что сохранить тайну до самой смерти — правильно ради чести обеих семей. Копаться в прошлом теперь никому не на пользу и тебе в будущем не принесёт пользы. Твоя мать — грешница, которая легкомысленно сблизилась с другим мужчиной и родила тебя. И всё же твой отец пытался принять твою мать, но она покончила с собой и причинила родным ещё большую боль — дурная женщина. А твой отец, хотя ты должна была быть ему противна, не выгнал тебя и вырастил так хорошо — всегда живи с благодарностью. Это путь твоего искупления вместо матери».]
Мохва хотела спросить: в чём же провинилась её мать, что должна искупать, и почему она сама должна жить в искуплении вместо матери?
«Те, кто совершил грех — это те, кто насильно разлучил двух любящих людей. И то, что женщину с ребёнком принудили выйти за другого мужчину — это ужасно. Из-за этого даже человек погиб, а никто не искупает свою вину — вот это действительно непостижимо».
Она хотела снова написать такое письмо, но на следующий день после того, как бабушка ответила ей, та внезапно скончалась, и некуда стало отправлять письма.
«Глава рода Чу считает меня не дочерью, а инструментом. Поэтому я просто стала красивой куклой, как он хотел. За доброту воспитания этого достаточно. Когда моя роль как инструмента закончится, я хочу жить по-своему».
Так решив, Мохва искренне желала, чтобы эта свадьба поскорее состоялась.
Так карета семьи Чу Сонгына переступила ворота Кан Ильджуна. Семья Кан Ильджуна вместе со всеми домочадцами вышла встречать семью Чу. Мохва, ступив на землю особняка, с первого мгновения почувствовала атмосферу, отличную от дома Чу.
«Здесь похоже на место, где живут люди».
Жена Кан Ильджуна, Ю Инхе, встречала гостей с доброй и благородной улыбкой. Это была улыбка совсем иного уровня, чем та, которой Чо Мирён исподтишка смотрела на людей свысока. А уж сравнение Чу Чжэсона и Кан Сахи было просто разительным. Хотя Чу Чжэсону было всего семнадцать, даже если бы он вырос, никакой надежды не было. Он не отличался ни внешностью, ни умом, при этом заносчиво и бездумно совершал глупости без тени раскаяния. Кан Сахи же, как и говорили, был человеком блистательным.
Но взгляд Мохвы привлёк не он, а его младшая сестра, стоявшая рядом, — Кан Чонён.
«Красивая девушка».
Настоящая барышня из знатного рода, выросшая в любви, — должно быть, такой, как Кан Чонён. Её светлое и жизнерадостное лицо было так мило. Встретившись взглядом с Кан Чонён, Мохва устыдилась своего существования — рождённая в грехе, скрывающаяся в тени, — и сама не заметила, как опустила голову. К счастью, все, по-видимому, приняли это за поклон. Они обменялись формальными приветствиями и были приглашены в комнату.
Семьи обеих сторон вместе разделили трапезу, обмениваясь скромными похвалами в адрес друг друга. От окончания обеда до подачи чая прошло не так много времени. Но разговоры на таких встречах предсказуемы, и время тянулось бесконечно скучно. Особенно Мохве не шли в голову пустые и утомительные разговоры, которые вели обе семьи.
— Дитя моё. У барышни, кажется, плохой цвет лица. Не хотите ли прогуляться?
Жена Кан Ильджуна, Ю Инхе, вдруг заметила цвет лица Мохвы и подтолкнула Кан Сахи. Мохва не очень хотела, но Кан Сахи, словно только и ждал этого, поднялся.
— Я всё ждал, когда вы скажете эти слова. Тогда позвольте мне немного проветриться.
Кан Сахи лучезарно улыбнулся Мохве и кивнул. На этот жест — «пойдёмте» — Мохве ничего не оставалось, как тоже встать.
Выйдя наружу, Кан Сахи, который ещё мгновение назад так добродушно и развязно болтал, вдруг замолчал. Мохва тоже молчала, и между ними повисла тишина. Когда они прошли какое-то расстояние, Кан Сахи заговорил с ней:
— Нравится ли вам пейзаж нашего дома? По сравнению с видами дома Чу, наверное, он покажется скромным. Я не знаю, молчите ли вы от разочарования или от того, что любуетесь.
Мохва почувствовала, что его тон стал холодным и насмешливым, в отличие от прежде. Но она сделала вид, что не заметила, и ответила формально:
— Я думала, что дом обладает изысканным очарованием.
— В самом деле? А мне сегодня почему-то этот дом кажется грязным. Ничего не изменилось, только гости пришли.
В его словах была твёрдая кость. Было видно, что Кан Сахи не только не рад браку с ней, но и ощущает людей из дома Чу как грязную слизь. Мохва тихо усмехнулась — фыркнула лёгким смехом. Кан Сахи, хорошо заметивший её быстро исчезнувшую улыбку, слегка нахмурился. Но прежде чем он успел спросить, почему она смеётся, Мохва ответила:
— Чтобы не пачкать дом ещё сильнее, лучше бы нам вернуться.
Не успела она договорить, как развернулась. Тогда Кан Сахи загородил ей дорогу.