Глава 6. Зима по своей природе холодна
Мохва с недоумением и настороженностью посмотрела на Кан Сахи, преградившего ей дорогу.
— Раз мы нашли общий язык, давайте поговорим.
Она не ожидала, что её понимание его односторонней насмешки будет названо умением находить общий язык.
— Мне кажется, я сказала всего несколько слов.
— Верховный полководец, конечно же, исполнит любую просьбу своей драгоценной дочери. Так что, когда вернётесь, скажите ему, что не хотите этого брака.
— Я попробую сказать. Это всё, что вы хотели сказать?
Кан Сахи, явно ошарашенный, даже запнулся в ответ:
— Ч-что, у вас нет вопросов ко мне? Нельзя же просто так отвечать спустя рукава... Я же говорю, что у меня есть любимый человек, так что не будем делать друг друга несчастными.
— Если так, то всё будет хорошо.
— Что значит «хорошо»? О чём вы?
— Вы сможете продолжать любить того, кого любите.
Мохва собиралась уйти после свадьбы. Раз она выполнит желание Чу Сонгына — породнится через брак, — он вряд ли станет искать её, если она сбежит. Но Кан Сахи, не знавший её мыслей, был ошеломлён.
— Брак и любовь — разные вещи? Вы не против, если муж заведёт другую женщину? У вас поистине необычайный размах — достаточно породниться через брак, а всё остальное не важно. Всё-таки вы женщина из дома Чу.
Несмотря на его насмешку, Мохва не стала возражать.
— Если у вас больше нет слов...
— А-а-а-х!
Не успела она договорить, как откуда-то донёсся резкий и короткий женский крик. Лицо Кан Сахи напряглось. Затем он крупными шагами направился в сторону, откуда донёсся звук. Мохва последовала за ним.
— А-а-а-а!
Но на этот раз раздался полный боли мужской вопль, а вместе с ним — глухие звуки ударов «тук-тук».
— Ст-стой! З-знаешь, кто я? Кх-х! Кх-х...! Ты, тварь...!
Голос молодого парня, который кричал, получая побои, не был Мохве незнаком.
«Чжэсон?»
Это был голос её младшего брата Чу Чжэсона, в котором не было ни капли её крови. Конечно, если его били, то виноват он сам, но было ясно, что случилось что-то неладное. Кан Сахи, тоже что-то почувствовав, ускорил шаг.
— Не знаю. Если бы знал, кто ты, не смог бы так сделать. Поэтому не хочу знать, не говори.
— Ч-что за! Я буду родственником этого дома...! К-х-х!
Тук, бах, шлёп.
После этого слышны были только беспрерывные звуки побоев. Чжэсон уже не мог ничего сказать, только хрипел и стонал.
— Кх-х! А-а-а! Кх-х!
— Хнык, хнык, хнык...
Когда они приблизились, стал слышен и тихий женский плач. И они оба одновременно увидели: какой-то молодой раб превратил Чжэсона в кровавое месиво. А за спиной Чжэсона, сжавшись в комок, плакала служанка с сорванной одеждой.
С первого взгляда было понятно, что произошло.
Мохва посмотрела на молодого раба, доведшего Чжэсона до такого состояния. Мужчина выглядел как раб, но ничуть не казался жалким. У него была необыкновенно красивая внешность и стать, не говоря уже о внушительной фигуре, — и его взгляд был необычным. То, что он так смотрел на Чжэсона, было понятно, но его пронзительный взгляд, полный яда и направленный на неё, вызывал недоумение.
— Муджин, ты, тварь! Что это за дела!
Несмотря на грозный окрик Кан Сахи, Со Муджин, всё с тем же насмешливым выражением лица, без страха ответил:
— Проходил мимо, увидел какого-то щенка.
Кан Сахи с отвращением крикнул:
— Безумец! Думаешь, я не знаю, что ты делаешь это нарочно из-за своей обиды!
— Моей обиды? Этот щенок что, сын Чу?
Обида. Обида на семью Чу.
Мохва нисколько не вздрогнула от этих слов. Она лишь подумала, что людей, затаивших обиду на род Чу, много, и этот раб — один из них.
— Не притворяйся! Кто в этом доме не знал, кто сегодня придёт!
— Гостей я знаю. Не знал только, что придёт этот щенок.
— Ты! Не можешь закрыть свой рот!
В этот момент Чжэсон застонал и приподнялся.
— Кх-х... Э-этот парень напал на меня ни с того ни с сего. Как вы учите своих рабов!
На его вопль, перекладывающий вину на других, плач служанки перерос в рыдания.
— Хы-ы-ы-ы! Молодой господин! Это не так! Этот господин меня...! Хнык. Он силой... А здесь Муджин-оппа спас меня! Хык! Муджин-оппа действительно не знал, что так будет!
Слушая плач служанки, которая казалась ровесницей, Мохва честно говоря не чувствовала никаких эмоций. Такое в её доме случалось постоянно.
— А, нет! Разве стал бы я в чужом доме такое делать! Эта девка сама разделась и набросилась на меня, а потом увидела того парня и закричала!
Ложь. На ложь Чжэсона служанка, рыдая, кричала, что это неправда. Мохве был неприятен этот плач. Потому что от слёз ничего не меняется. Никто не выслушает твою обиду. А если будешь так делать, хозяин просто изобьёт тебя до смерти. Мохва видела служанок, которые, воспротивившись Чжэсону, получали ложное обвинение в соблазнении хозяина и, голые, висели привязанными, пока их избивали. Поэтому она вмешалась, прежде чем увидеть ещё более ужасное зрелище.
— Это так важно?
При словах Мохвы взгляды четверых обратились к ней. Мохва, не обращая внимания, продолжила:
— Эта служанка, кажется, не пострадала, кроме того что у неё сорвали одежду, а мой младший брат весь в таком состоянии. Важен не тот факт, что эта служанка цела, а тот, что моего брата избил раб — разве не так?»Как по волшебству, плач служанки прекратился. И Мохва увидела, как в глазах Кан Сахи промелькнуло раздражение. Она не обратила на это внимания и сказала служанке:
— Если у тебя не было намерения соблазнять мужчину, почему ты сразу не оделась и не убежала, а осталась стоять здесь?
— !
Служанка дрожащими руками кое-как натянула одежду. Её сжатые губы казались не сдерживающими плач, а скрывающими гнев.
— Говорят, кукла, а носит довольно красивую маску.
— !
Насмешка Со Муджина пронзила грудь Мохвы.
— Если уж надела человеческую маску и притворяешься человеком — делай это как следует. И отец, и дочка — мерзкие твари.
Странно. Кто бы что ни говорил, ей было всё равно, но его слова вонзились в сердце.
— Ты, тварь! Как смеешь открывать свой рот перед ней!
Хотя насмешки и оскорбления услышала она, Кан Сахи, покраснев до ушей, зарычал и пнул Со Муджина, опрокинув его.
Бах!
Но его гнев, казалось, не утих, и он схватил лежащие рядом дрова и начал избивать Со Муджина.
Бах, бах.
— А ну скажи ещё! Что там и как!
— Разве я сказал что-то не так? Ведь и вы, господин, говорили, что эта девка внушает отвращение, разве нет?
— Ты хочешь умереть!
Кан Сахи пинал и безжалостно избивал Со Муджина.
— А-а-а! Господин! Это моя вина! Я виновата! Всё из-за меня! Муджин-оппа ни в чём не виноват! Господин, умоляю!
Служанка ухватилась за штанину Кан Сахи, умоляя о прощении, и шум усилился. Вскоре начали собираться люди, но Мохва, стоящая рядом, не изменила выражения лица. Она часто видела, как её названый брат и мать то и дело буйствовали и избивали слуг до смерти, так что удивляться было нечему. Единственное, что удивляло Мохву, — это раб, который провоцировал хозяина. Она поняла слова Кан Сахи о том, что тот хочет умереть.
«Муджин, кажется? Со Муджин. Сын верховного полководца».
Иногда она слышала разговоры служанок. Говорили, что сын верховного полководца из-за гордости никак не хотел сдаваться и пытался сбежать, но его поймали. Говорили, что из-за этого у Тайного советника были проблемы, но с какого-то времени таких разговоров не стало. Поэтому она не сразу вспомнила, но, глядя на то, как он, даже получая побои, дерзит хозяину, вдруг поняла.
Бешеный пёс Со Муджин. Перед его именем всегда стояло это прозвище — бешеный пёс.
Мохва, безучастно смотревшая на Со Муджина, встретилась с ним взглядом, когда он обернулся.
— !
Это был взгляд хищника, перед которым оказалась добыча.
Мохва сама не заметила, как отвела взгляд от его глаз. Но тут служанка подползла и ухватилась за её ноги.
— Барышня. Я виновата. Простите Муджин-оппу. Так он умрёт! Барышня!
Служанка, видимо, решила, что просить у Мохвы будет лучше, чем у разъярённого Кан Сахи или похотливого и подлого Чу Чжэсона.
— Не мне прощать. Если этот человек хочет умереть, как я могу его остановить?
— ……
При этих словах все замерли. На мгновение воцарилась тишина, и стал слышен тяжёлый прерывистый вдох Кан Сахи, только что избивавшего слугу.
— Кх-кх-кх-кх. Вот это наша сестрица.
Чжэсон, словно очень развлечённый, начал противно посмеиваться. Вскоре подоспели супруги Чу и супруги Кан. И помолвка была расторгнута. Потому что Кан Сахи встал на колени и умолял отменить её — говоря, что не сможет жить с такой бессердечной женщиной, у которой нет ни крови, ни слёз. Учитывая, что он ещё мгновение назад собственноручно избивал раба так, словно хотел убить, его слова звучали странно, но Мохва промолчала. А затем и служанка выступила вперёд и, проливая слёзы, пожаловалась на несправедливость — и это помогло расторгнуть помолвку ещё больше. Кан Ильджун разорвал помолвку, заявив, что это не подходит семейным устоям. В тот день семья Чу покинула тот дом так, словно их вышвырнули за дверь.