1 - 22
При звуке голоса Со Муджина Чу Мохва инстинктивно отступила на шаг в глубь конюшни, пытаясь спрятаться там, где спрятаться было невозможно.
Со Муджин источал сильный запах перегара, но голос его не был пьяным. Однако, в отличие от спокойного тона, он был зол. Почему Мохва здесь? Как она столкнулась с Кан Сахи? Видя их вместе, он вспомнил, как совсем недавно спрашивал её, не жалеет ли она, что не соблазнила Кан Сахи. И теперь она снова стояла с обнажёнными икрами, несмотря на то унижение, которому он подверг её в прошлый раз.
— Ты как раз вовремя. Знал бы, что так выйдет — пришли бы вместе.
Кан Сахи ответил, думая, что вопрос Муджина обращён к нему. Но Муджин даже не взглянул на друга и, усмехнувшись, обратился к прячущейся Мохве:
— Решила последовать моему совету? Если так, ты слишком самоуверенна. Место грязное, да и ты сама выглядишь уродливо, чтобы соблазнять раздеванием. Кан Сахи — не такой небрезгливый, как я.
— Муджин!
Кан Сахи, поняв, что имел в виду Муджин, повысил голос. Даже если бы он и был лицемерным, Кан Сахи, выросший в благородстве, не выносил грубых слов. Но Муджин, не обращая внимания, продолжал насмешливо говорить, не сводя взгляда с тени Мохвы:
— Раз ты не злишься в этот раз, значит, тебе всё же знакомо чувство стыда.
Вместо молчаливой Мохвы Кан Сахи поспешно заговорил, пытаясь отвлечь внимание Муджина:
— Послушай! Я только что пришёл! Я привёл коня! Что ты собираешься делать, если оставишь драгоценного коня, подаренного Его Величеством, без присмотра? Если кто-нибудь придерётся, будут проблемы.
Только тогда Муджин взглянул на Кан Сахи.
— Ах, я забыл. Спасибо.
— Похоже, ты слишком пьян. Не придирайся к невинным людям, иди в комнату.
— Это всё равно мой дом. В своём доме я могу придираться к любому рабу, даже пьяным. Разве нет? Уже поздно, тебе стоит возвращаться. Нет, прошу, уходи, великий полководец. Я, конечно, твой подчинённый, но в своём доме я хозяин.
Кан Сахи, учитывая присутствие своего помощника Им Хэсо и Мохвы, понизил голос и пытался уговорить его. Но Муджин продолжал язвить, и в конце концов Сахи не выдержал и упрекнул его:
— Кто, кто хочет, чтобы ты относился ко мне как к начальнику! Я просто говорю, что ты теперь верховный полководец, так что веди себя прилично! Не напивайся и не приставай к рабам! Пойдут нелепые слухи — ничего хорошего не будет!
Муджин усмехнулся и направился в конюшню:
— Кто сказал, что я пришёл приставать?
— …!
Мохва затаив дыхание слушала их разговор. Слыша, как Муджин даже с благодетелем и начальником говорит так дерзко, она поняла, что он действительно до сих пор щадил её — от этой мысли становилось страшно. Но когда она почувствовала, что он приближается, сердце забилось так сильно, что она, схватившись за грудь, не смела обернуться.
— Я заполучил женщину, прославленную красавицей — какая разница, рабыня она или гейша?
Теперь он был прямо за её спиной.
— …!
Внезапно схватив Мохву за запястье, он развернул её к себе. Встретив его пылающий взгляд, Мохва, чувствуя себя виноватой без всякой на то причины, оробела; её рука в его хватке обмякла. Она дрожала беспомощно, как кролик, попавший в лапы голодного тигра.
— Она немного испачкалась, но, будучи драгоценным цветком в богатом доме, под этой грязью скрывается чистая плоть.
— Что за чушь!
Кан Сахи был ошеломлён, не веря своим ушам. Что уж говорить о той, кого это касалось напрямую. Кровь мгновенно отхлынула от лица Мохвы. Но мало того, что он оскорблял и домогался её перед другим мужчиной, да ещё перед бывшим женихом, — Муджин сжал её грудь.
— …!
Шокированная Мохва инстинктивно схватила его за запястье свободной рукой, пытаясь защититься. Но Муджин, словно это было пустяком, начал грубо сжимать её грудь.
— Х-х-х!
От боли, когда её нежную грудь сдавили, Мохва почувствовала, как её раздавливают, и унизительное ощущение, будто она стала скотом. У неё перехватило дыхание, словно её душили за горло, всё тело сотрясала дрожь, и она не могла издать ни звука.
«Х-х-х…»
Она же просила больше не причинять вреда телу хозяина, но сама, не осознавая того, царапала его руку, сжимающую её грудь. Не обращая внимания на её состояние, Муджин отпустил её руку и просунул ладонь под подол юбки.
— …!
Ощущение его руки, гладящей бедро и поднимающейся выше, было ужасным, как если бы по ней полз огромный ядовитый паук; она отшатнулась, словно в припадке, но это было бесполезно.
Стук.
— М-м-м!
Ударившись спиной о стену конюшни, Мохва, не успев вскрикнуть, была застигнута его накрывшими губами.
«Нет! Нет!»
Она пыталась вырваться, но чем сильнее сопротивлялась, тем более откровенными и развратными становились его прикосновения, исследующие её тело. От пальцев, раздвигающих нижнее бельё, языка, врывающегося сквозь сжатые зубы, и пальцев, выкручивающих соски, Мохва теряла рассудок.
— Ты сошёл с ума!
Голос Кан Сахи, раздавшийся в этот момент, осуждал Муджина, но Мохва не была ему рада. Ей было противно, что здесь вообще кто-то есть, а осуждение Муджина было лишь проявлением беспокойства о нём, не более.
«Никто меня не спасёт».
Теперь Муджин был её хозяином. Кан Сахи, великий полководец и друг Муджина, не мог и не хотел её спасать.
— Пойдём!
Как и следовало ожидать, Кан Сахи развернулся и ушёл вместе со своим помощником, а слуга, который боялся, что его накажут, сбежал, словно спасаясь.
«Х-хватит!»
Но Муджин не остановился.
— М-м-м, м-м-м!
Его язык, настойчиво проникающий в её рот, был грубым и горячим. Его пальцы, насильно раздвигающие плотно сжатые бёдра, обжигали, как раскалённое железо. Мохва была в смятении: этот жар, исходивший от него, был ли это гнев, опьянение, похоть или всё вместе? Если его действия были лишь демонстрацией её падения на самое дно, то зачем такая жгучая страсть?
Мохва знала о плотской близости между мужчиной и женщиной не понаслышке. Она знала слишком хорошо. И именно потому, что знала, она хотела избежать этого. Её мачеха ЧоМирён, решив продать Мохву подороже на брачном рынке, обучила её искусству возбуждать мужчину. Под предлогом того, что это нужно, чтобы завоевать любовь мужа, на самом деле она хотела, чтобы Мохва стала реальной силой, управляющей родом, и укрепила влияние семьи Чу. Поэтому Мохву заставляли учиться и тому, как удовлетворить мужчину, и тому, как возбудить собственное тело. Ей приходилось наблюдать за их совокуплением за ширмой, а руки гейш пробуждали каждый уголок её тела. Поскольку было важно, чтобы Мохва оставалась девственницей, она никогда не соприкасалась с мужским естеством, но ей приходилось имитировать движения с деревянной моделью фаллоса. В те дни, когда проводились эти унизительные уроки, Мохва хотела сбежать из этого дома ещё сильнее.
— Не будь такой деревянной!
Шлёп-!
Вместе с окриком ЧоМирён по её ягодицам прилетел шлепок. Было не так больно, но было стыдно. Этот обжигающий упрёк всплыл в памяти сейчас.
«Если у тебя появится другой шанс, мне интересно, сможешь ли ты всё ещё беречь это жалкое тело».
Предложение Муджина казалось ей сейчас таким же откровенным, как его прикосновения. Он сейчас возбуждал её. Желание, таящееся в его руках, взывало к ней: «Тебе ведь тоже нравится». Знание не означало согласия. Ещё больше она не хотела отдаваться мужчине, который мучил её, не давая даже умереть. Она пыталась избежать этого, но теперь даже сопротивление утомило. Если она отдастся ему, станет ли ей хоть немного легче?
«Что у тебя есть, кроме этого красивого тела, чтобы так важничать!»
Вспомнив слова мачехи, она поняла, что тогда и сейчас её положение мало чем отличалось. У неё не было ничего, потому что она не была дочерью Чу Сонгына. Всё, что у неё было, отняли, потому что она была дочерью Чу Сонгына. Тогда она была инструментом Чу Сонгына, а теперь — рабыней Со Муджина. «Цельной меня, Мохвы, которая никому не принадлежит, никогда не существовало». Этот мимолётный конфликт, пронёсшийся в голове, за одно мгновение потряс её тело и душу. И от этого тело Мохвы мгновенно впитало его желание. Настоящие мужские прикосновения были более искусными и настойчивыми, чем те, которым её учили. Её тело, окаменевшее от отчаянного сопротивления, начало таять. Её губы приоткрылись, отвечая на его язык. В то же время его длинные и сильные пальцы проникли в мягкую плоть. Теперь пленником был не она, а он. Казалось, между их сомкнувшимися телами вспыхнуло пламя.
И в этот момент:
Пальцы Муджина резко выскользнули, и его губы отстранились от её губ.
— Забавно.
Но его лицо, вместо радости, было искажено гневом.