Мохва испугалась застывшего лица Со Муджина. Она разозлила человека, который мог сделать с ней всё что угодно. И к тому же — сильно пьяного. Но она и сама сейчас была до такой степени в ярости, что не могла сдержаться. Возможно, потому что чувствовала: как бы она ни вела себя послушно, это ничего не изменит. Мохва насильно изогнула губы в улыбку. И, улыбаясь, произнесла:
— Ты ошибся в расчётах. Ты пожалеешь.
Если он хотел взять заложницу, то просчитался. Если он хотел выместить злость — он будет жалеть. Потому что между мной и отцом нет ни малейшей вины. Как бы он ни ошибался, истина есть истина. Мохва могла отомстить ему лишь этим — насмехаться над его ошибочной местью. Поэтому она собралась с духом и улыбнулась.
Лицо Со Муджина, неподвижно смотревшего на неё, изменилось. Из-за того, что он стоял спиной к луне, его лицо было в тени, и выражение было плохо видно. Но оно точно изменилось. Теперь Мохва немного понимала его. Потому что от этой маленькой мести ей самой стало чуть легче. Ему, наверное, тоже. От этого напряжение спало.
Ноги подкосились, и Мохва опустилась прямо в воду. Уставшее тело и разум начали погружаться на дно колодца. Казалось, дно, на котором она только что стояла, исчезло. Мохва бесконечно погружалась куда-то, но уже не барахталась, как раньше. Она отдалась этому пустому, холодному омуту, где исчезли звук и свет.
Всплеск.
Тишина вокруг колыхнулась. На мгновение тело словно всплыло, и ледяной холод, пронизывавший до костей, отступил. Но сознание всё глубже погружалось в бездонное дно.
Снаружи тоже стояла тишина. Со Муджин смотрел, как Мохва рушится. Она выдавила из себя неуместную улыбку, а затем бесшумно ушла под воду и не всплывала. Оставить её так, наверное, было бы для неё лучшим.
«Дай ей умереть».
Муджин нахмурился от собственной мысли, внезапно пришедшей в голову.
«Хочу дать ей умереть».
Почему он вдруг стал таким слабым?
«Весело?»
Ему стало легче? Он почувствовал, что уже можно остановиться? Нет. До конца вымещения злобы ещё далеко. Он даже не начал как следует — и тут вдруг весело. Эта жестокая женщина, не проронившая ни слезы. Та, что несколько лет назад стояла перед ним, превозносясь, с высоко поднятой головой, — она явно всё ещё не понимала своего положения. Муджин не мог позволить ей такой благородной смерти.
Всплеск.
Встревожившись, Муджин прыгнул в колодец. И подхватил погружающуюся Мохву. Тело женщины, безвольно обмякшее, как у мертвой, было пугающе лёгким, хотя и промокло насквозь. Муджин увидел, как её грудь поднимается и опускается. Она ещё дышала. Его взгляд устремился вверх, за пределы колодца. В ночное небо, на которое она только что смотрела с таким отсутствующим видом. Небо, видимое из колодца, было до невозможности тесным.
Прошло три дня с тех пор, как Чу Мохва вошла в дом Со Муджина. Людям было любопытно, что стало с Мохвой, ставшей рабыней. Почти никто не жалел женщину, ставшую рабыней вместо сбежавшего отца. Конечно, были и те, кто сожалел, что столь знатной барышне пришлось пережить столько унижений, но они лишь цокали языками, считая это кармическим возмездием. Небо, навлёкшее на себя гнев народа, переменилось. Для народа, ожидавшего быстрых перемен, история Мохвы была лакомым кусочком. Ведь то, что некогда благородная и прекрасная женщина стала низкой и уродливой, было доказательством того, что мир изменился.
Однако слухи, ходившие три дня, не были достаточно удовлетворительными. Говорили, что Чу Мохва бросилась в колодец, пытаясь покончить с собой. К счастью, она не умерла, но до сих пор была между жизнью и смертью. Кто её спас — осталось неизвестным, и никто особенно не интересовался этим. Люди лишь гневались на то, что она пыталась умереть легко. Сколько невинных людей из-за семьи Чу были обращены в рабство? Чу Мохва должна была жить и понести наказание.
Возможно, благодаря горячим мольбам всех, Мохва открыла глаза в своей каморке. Вместо неба в колодце, которое она видела в последний раз, её встретил убогий потолок тесной каморки. В комнате было темно, но сквозь щель в двери просачивался пыльный свет — значит, ещё не ночь. Она моргнула раз, другой — ничего не изменилось.
«Я жива».
Разочарованная, Мохва закрыла глаза. Долго лежа с закрытыми глазами, она снова открыла их.
«Со Муджин?»
Ей стало любопытно, кто вытащил её из воды. Позвал ли он кого-то, или сам прыгнул в колодец. В угасающем сознании она чувствовала, как кто-то поднимает её тело. Прошло не так много времени, чтобы он мог кого-то позвать, значит, он прыгнул сам. Его упорство в том, чтобы спасти её, ценой таких усилий, было просто ужасающим.
«Я не буду жить рабыней».
Умрёт ли она от его руки или покончит с собой — Со Муджин не сможет удерживать её как рабыню. Мохва снова закрыла глаза. Голова кружилась, но даже если бы кто-то вошёл, она не собиралась снова открывать глаза.
Со Муджина вызвал к себе Кан Ильджун, теперь уже ставший государственным советником. Когда он вошёл, там уже был великий полководец Кан Сахи.
— Почему так поздно? Я тебя уже давно позвал, — с порога заворчал Кан Сахи.
— Я примчался, как только услышал вызов, но задержался на тренировочном поле.
— На тренировочном поле ты, наверное, спал, поэтому и опоздал.
Прежде чем Со Муджин успел оправдаться, Кан Ильджун спросил:
— Говорят, ты сегодня снова опоздал на службу?
— Да, немного опоздал.
— Слышал, ты в последнее время каждый вечер пьёшь. Будь то сожаление, радость или пиры в честь твоих заслуг — всё должно быть в меру. Брось пить, ты не выдерживаешь. За тобой следят многие.
На тихий упрёк Кан Ильджуна Муджин усмехнулся:
— От такого выговора чувствую себя снова рабом.
Губы Кан Ильджуна сжались. Он, причастный к падению семьи Со и обращению Муджина в рабство, от чувства вины не находил слов. Конечно, Муджин никогда не винил Кан Ильджуна. Он лучше всех знал, как страдал Кан Ильджун, вынужденный жить с клеймом предателя против своей воли — и его муки были не меньшими, чем у самого Муджина. Но иногда Муджин всё же позволял себе такие слова — это была его дурная привычка, его извращённый нрав. Ему нравилось видеть, как Кан Ильджун время от времени смотрит на него с жалостью и мучительным выражением лица. Особенно когда у него было плохое настроение. Он утешался видом его лица, застывшего в раскаянии и вине.
Сахи, прочитав выражение лица отца, быстро парировал:
— Если бы ты был рабом, разве всё закончилось бы этим? Впрочем, твои выходки сейчас мало отличаются от тех, что были в рабстве. Ты что, не слышал, как шепчутся, что у этого верховного полководца нет ни стыда, ни совести, и что он настоящий бандит?
— Десять лет я жил так — как мне вдруг измениться?
— Кто бы услышал, подумал бы, что ты был образцовым рабом.
— А разве нет? Я хотя бы не пытался умереть, как некоторые.
— Не пытался умереть? Ты чуть не умер, когда тебя избили...! Погоди? Ты что, имеешь в виду ту женщину из семьи Чу, которая пыталась покончить с собой? Неужели из-за неё у тебя последнее время такое настроение?
— А что с моим настроением? Я всего лишь несколько дней отмечал успех и пил вино. А твой тон, когда ты меня отчитываешь, прямо как у хозяина, который ругает ленивого раба.
Услышав их перепалку, Кан Ильджун нарушил молчание:
— Похоже, до Его Величества дошли слухи о тебе. Император обеспокоен. Я занял пост государственного советника, мой сын стал великим полководцем, а ты — верховным полководцем. Если твоё поведение не будет безупречным, всегда найдутся те, кто попытается низвергнуть тебя и запятнать заслуги Его Величества.
— Десять лет я страдал как собака, а теперь, если я выпью несколько дней, Его Величество посчитает меня бандитом? Не слишком ли это мелочно с его стороны?
— Осторожнее со словами!
Кан Ильджун рассердился не от всего сердца, а из беспокойства о Муджине. В его доме Муджин, Кан Сахи и император жили вместе, став близки, как братья. Но теперь это могло стать для них ядом.
Сахи тяжело вздохнул и вмешался:
— Отец хочет сказать... просто приведи себя в порядок, хотя бы умойся! И постирай одежду!
Тогда Муджин, окинув себя взглядом, стряхнул пыль с рукава.
— Тц-тц. Где это видано, чтобы полководец ходил на службу в таком виде, как оборванец? Это дворец или берлога разбойников? Ты верховный полководец или главарь бандитов?
Голос Кан Сахи повысился. Прежде чем Муджин успел ответить, Кан Ильджун перебил:
— Почему ты отослал служанок?
Служанки, которых он специально отправил к Муджину, вернулись через один день. Причина — они не справлялись с обучением и надзором за рабыней Чу Мохвой. Зная ответ, он переспросил, потому что хотел услышать об этом дне из уст самого Муджина. Никто не знал правды о том, как Мохва упала в колодец. Потому что Муджин не рассказывал.