Контент удален!

Со Муджин, чувствуя боль в онемевшей щеке, смотрел на взволнованную Мохву. В её глазах плясало пламя, она тяжело дышала, не в силах сдержать гнев, — а его голова, напротив, становилась всё холоднее. Возможно, благодаря тому, что она ударила его по щеке. Холодный рассудок подавил инстинкт мужчины, который ощущал в Чу Мохве женщину. Он даже почувствовал благодарность к ней, заставившей его прийти в себя.

— Не говори что попало! Я сделала всё, что ты велел! Я сказала, что буду жить как рабыня, я работала до изнеможения. Я всего лишь делала то, что мне приказывали, а ты смеешь оскорблять меня своим похотливым взглядом!

Даже ударив его, Мохва не успокоилась и, забыв о почтении, кричала в исступлении. Муджин усмехнулся. Надо было сразу так себя вести. Её маска — притворство, что она смирилась, подавила гнев и отчаяние, — сорвалась, и на душе стало легче. Он и так чувствовал раздражение, подозревая, что она не может так быстро сдаться.

— Если твоё решение жить как рабыня выглядит именно так, то, похоже, пора пересмотреть свои намерения. Судя по всему, тебе самой не справиться, так что придётся помочь.

— Помочь? А, снова хочешь спихнуть меня в колодец? У тебя же не вышло в прошлый раз!Ты ведь прекрасно знаешь, что я хочу умереть? Если ты заставил меня жить в тот день, когда я почти умерла, то не имеешь права так со мной обращаться!

Муджин, чувствуя, как онемение на щеке проходит, лениво произнёс:

— Похоже, у тебя серьёзное заблуждение.

— Заблуждение? Что я могу не так понимать в таком положении? Заблуждение, что могу вернуть своё прежнее положение? Или что отец может меня спасти?

— Ты и правда так думала?

— Ха. Я не настолько глупа. Всё кончено. Чу Мохва знает лучше всех, что она хуже скота, который ждёт только дня своей смерти. Так что не трогай меня. Ведь ты хочешь, чтобы отец пришёл меня спасать? Глупый — это ты. Ты сам заблуждаешься, если чего-то ждёшь.

— А если так?

— Ты скоро убьёшь меня. Осознав, насколько глупа идея использовать меня, чтобы поймать отца, ты выместишь злость и убьёшь меня. Если уж ты, проживший рабом, мстишь такой беззащитной, как я, то ты способен на всё. Я живу, потому что ты сказал не умирать. Это не ты меня спас! Не обманывайся!

Мохва излила свою накопившуюся злобу. Муджин впервые видел, чтобы она так много говорила, и это было ему любопытно. Но смысл её слов раздражал его всё больше.

— Чем больше я слушаю, тем яснее понимаю, в чём твоё заблуждение. Ты, кажется, думаешь, что я хороший хозяин, потому что приставил к тебе лекаря и накормил кашей.

— Хороший хозяин? С чего бы мне так думать?

Мохва усмехнулась. Муджин легонько похлопал её по щеке.

— !

Мохва вздрогнула, и её щека дрогнула.

— Похоже, я виноват в том, что у тебя возникло заблуждение, будто раб может ударить хозяина. Тем более дочь врага, а не просто рабыня. Если уж действовать подло, как ты сказала, надо было делать это до конца — почему же я не смог?

От его жуткого бормотания Мохва почувствовала страх и больше не могла так же смело нападать. Но единожды проснувшаяся гордость не утихала.

— …Делай. Делай что хочешь. Тебе ведь нет причин отказываться? Чем ты лучше? Хотел притворяться хорошим, справедливым, в отличие от моего отца Чу Сонгына? Не строй из себя важную персону. Меня от этого тошнит.

— Возможно, ты права.

Муджин делал вид, что ему всё равно, и сохранял расслабленную улыбку, но внутри клокотали мрачная обида и гнев. Каждое её слово задевало его, разжигало злость и задевало самое сокровенное. Он снова терял рассудок.

— Почему же я так поступил? У меня никогда не было великих целей. Моя изначальная цель — сбросить род Чу в адское пекло. Наверное, я решил отплатить за доброту достопочтенному государственному советнику, притворяясь благородным, или у меня просто плечи расправились от людской похвалы. Будучи мерзким властителем, я притворялся справедливым — должно быть, это выглядело отвратительно.

Мохва стиснула зубы и сжала кулаки. Холодная, тяжёлая аура, исходящая от него, сжимала горло. Но она не хотела показывать страх и, широко раскрыв глаза, смотрела на него.

— Так что мне сделать, чтобы ублажить тебя? Если я покажу свою низость, как твой отец и брат, твоя обида утихнет? Ты поймёшь, что крах твоей семьи — не расплата за грехи, а просто укус такой же сволочи?

Муджин, усмехнувшись, будто жалея Мохву, которая изо всех сил держалась, сказал:

— Но знаешь, я не такая же сволочь. Я бешеная собака.

— Безумец…

— Если хочешь стать трагической женщиной, которую погубило время, я могу показать тебе, что такое настоящая трагедия.

— Да, я знаю. Ты, бывший трагический мальчик, знаешь это лучше всех. Я никогда не забуду, как ты извивался под моими ногами, как жук.

Даже в страхе Мохва продолжала произносить слова, которые провоцировали его. Странно, но она не могла остановить свой язык.

— Это называется провокацией? Думаешь, я убью тебя? Или думаешь, что не смогу прикоснуться к твоему грязному телу?

— ….!

Глаза Мохвы ещё больше расширились.

— Я, как ты и сказала, жил как жук до недавнего времени, так что, в отличие от тебя, у меня крепкий желудок. Даже если ты вывалялась в грязи, мне всё равно.

Муджин с улыбкой шагнул к ней. От его слов по коже пробежали мурашки, а его взгляд, скользкий, как змея, заставил Мохву попятиться.

— Не убегай. Тебе всё равно некуда бежать. Я собираюсь стать таким же подлым, как твой отец и брат, как ты и хотела, — так почему ты убегаешь? Неужели ты хочешь сказать, что не знаешь, как они обращались с рабами? Особенно с такими смазливыми, как ты?

Мохва загнала в угол, но не хотела сдаваться и крепко сжала губы. Однако дрожащее тело уже нельзя было скрыть.

— Я, кажется, уже достаточно показал тебе, что значит быть рабом, но повторю. Даже каждый волос на твоём теле — мой. Если я скажу раздвинуть ноги — ты раздвинешь, снять одежду — снимешь, лечь лицом вниз — ляжешь…

Мохва, боясь его следующих слов, хотела заткнуть уши.

— Когда я войду в твоё грязное тело, тебе стоит только благодарить.

Слова, которые она меньше всего хотела слышать, вонзились в её уши.

Кап-кап-кап.

Из глаз Мохвы полились слёзы. Но Муджин не остановился.

— С чего начать? Впрочем, раздеваться не обязательно. Ложись лицом вниз.

Отступать было некуда. Мохва, упёршись спиной в стену, чувствуя, что его ступня касается её пальцев, напряглась до предела. И пожалела. Она пожалела, что только сейчас осознала, сколько гнева и обиды он подавляет. Похоже, всё это время он действительно щадил её. Его взгляд изменился до неузнаваемости по сравнению с тем, когда он толкал её в колодец. Как он и сказал, он сдерживал себя, чтобы не нарушать достоинство верховного полководца и ради государственного советника. Его взгляд уже разорвал её одежду в клочья и, казалось, впился в её кожу.

«Не надо. Пожалуйста… Не делай этого».

Она не собиралась провоцировать его. Это он провоцировал. Она ошиблась, поддавшись на его провокацию и потеряв самообладание. Надо было потерпеть. Сейчас она всего лишь бесправная рабыня — что она может сделать перед мужчиной, обладающим властью и силой?

— Только попробуй. И я умру.

Всё, что она могла — пустая угроза собственной жизнью, — как же это жалко.

— Попробуй… Но я предупреждал: если ты выживешь после очередной попытки, в следующий раз ты будешь жить не как рабыня, а как скот в свинарнике. Хочешь проверить — попробуй.

— ……

— Чего ты ждёшь? Я что, не ясно сказал — ложись?

— Не хочу… Даже если умру, не хочу.

Мохва, прислонившись к стене, прошептала. Тогда рука Муджина коснулась её щеки, поглаживая.

— Я хотел наградить тебя, а не наказывать, а ты говоришь, что лучше умрёшь? Тогда как наказать рабыню, которая ударила хозяина по щеке и ослушалась приказа? Если бы ты была хозяином, какое наказание ты бы придумала? Если мне понравится, я, возможно, заменю им твоё наказание. Конечно, если это будет не менее забавно, чем утолить мою похоть.

Его рука скользнула по щеке, спустилась к шее — будто проползла змея.