*ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш*
— Взгляните на этого жалкого ребёнка. Он не может совладать со своим гневом при виде растерзанного тела отца и мечется в ярости. Он всего лишь мальчишка, который, не в силах сдержать обиду, теряет сознание, — больше он ничего не умеет. Прошу, позвольте ему жить. Я буду хорошо править им, чтобы он благодарил судьбу уже за то, что дышит.
Голос Тайного советника Кан Ильджуна, хоть и не был громким, отчётливо разносился сквозь шум дождя. Со Муджин, сын Со Чонхака, будучи крепко связанным, в одиночку кипел от ярости и отчаяния, пока не потерял сознание. Тело упавшего мальчика промокло под дождём. Но и этого было мало — дождевая вода омывала тело его отца, и кровь пропитывала одежду бесчувственного сына, зрелище было настолько жалким, что все хмурились.
— Отдайте мне этого мальчика в рабы. Я хочу лишь кормить его и давать ему кров. Жизнь раба будет для него наказанием, но он ещё молод, он привыкнет. У меня есть сын его возраста. Мне тяжело смотреть, как он умирает, — проявите снисхождение.
Он склонил голову с отцовским чувством, и атмосфера на
площади изменилась.
— Если вы мне не доверяете, я сложу с себя должность. Я уеду за пределы столицы
и буду жить в доме жены, словно мёртвый. Моё желание сохранить жизнь этому
мальчику и сделать его рабом — от человеческой вины перед павшим полководцем. Я
не буду этого отрицать.
Оставить в живых одного изувеченного мальчика, который и
так уже был не в себе, — от этого мир не перевернётся.
— К тому же этот мальчик никогда не сможет замыслить что-либо в будущем. Кому,
кроме Его Величества, замышлять будущее? Наследный принц мёртв.
Последние слова Кан Ильджуна тронули императора и великого полководца. Сын прославленного Со Чонхака становится рабом. Среди присутствующих были и те, кому это доставляло удовольствие.
Сейчас во дворце не осталось никого из тех, кто в тот день насмехался над Муджином. Жалкий раб Со Муджин вошёл во дворец в парадном одеянии верховного полководца.
— Генерал, сегодня вы выглядите опрятно.
Помощник Кён Интхэ, ждавший его первым, приветствовал его бодрым голосом.
— Великий полководец грозился военным уставом и требовал приличия, что же мне оставалось?
Муджин ответил резко, как младшему брату.
— Выглядит хорошо. До этого я считал себя виноватым, что выгляжу опрятнее верховного полководца, и даже думал, не перестать ли мне умываться.
Кён Интхэ был мальчиком, который ещё до того, как Муджин стал рабом, восхищался им и следовал за ним как за старшим братом. Теперь он стал взрослым двадцатипятилетним юношей, но доброта на его лице никуда не исчезла. Несмотря на мягкую внешность, он был человеком твёрдого характера и несгибаемой воли. Когда Муджин и Кан Сахи служили наследному принцу и готовили великое дело, именно Кён Интхэ первым протянул им руку. Поэтому Муджин и перед Интхэ мог вести себя свободно, как в юности. Возможно, Сахи расстроился бы, узнай он об этом, но, в отличие от Сахи, знавшего все его тайны, Интхэ был просто другом, с которым у него остались только хорошие детские воспоминания.
— Все так любят прихорашиваться.
— Наверное, чтобы не дать повода сказать, что верховный полководец обманывает императора, если предстанет перед Его Величеством в неопрятном виде.
Если даже обвинят в обмане императора — что ещё сделают, кроме как казнят? Ему всё равно нечего терять, семьи у него нет. Муджин не стал произносить этих слов вслух.
— Как бы то ни было, похоже, эта женщина всё-таки что-то делает. Думал, она совсем ничего не умеет, но, судя по опрятности вашей одежды, не так уж и плохо.
— ……
На этот раз Муджин снова промолчал. Перед Интхэ, который был ему как младший брат, он обычно говорил любую чушь, но сегодня почему-то было много того, о чём он не мог говорить.
Мохва проснулась на следующий день после того, как съела кашу. Из-за отсутствия служанок даже слуги были заняты домашними делами. Большинство слуг были солдатами, и, кроме тяжёлой работы, они были неумелы в домашних делах. Поэтому слуги сгружали кучу грязного белья на единственную рабыню Мохву. Среди этого белья была и парадная одежда Муджина.
Вчера утром Муджин, получив доклад о том, что Мохва очнулась, отправился на задний двор. И там он увидел то, чего не должен был видеть. Мохва сидела на корточках у колодца и просто полоскала бельё в воде, слегка встряхивая его. Возмущённый и раздосадованный, Муджин выхватил бельё из её рук.
— !
Мохва, испуганно вскочив, отступила на шаг. Видимо, испугавшись, что он снова столкнёт её в колодец, она поспешно отодвинулась подальше от колодца. Муджин, сделав вид, что не заметил этого, закатал рукава. Затем, опустившись на одно колено, он сам принялся стирать свою одежду. Тёр руками, бил колотушкой, и наконец одежда стала чистой. Мохва, в оцепенении смотревшая на это, тихо пробормотала:
— Теперь я поняла.
Услышав это, Муджин отложил бельё и поднялся.
— Не важничай. Всё, что ты делаешь, — это только пачкает твоё тело и изнуряет тебя.
Мохва кивнула и ответила коротким, сухим голосом:
— Да. Благодарю за наставление.
— ……
Муджин отряхнул руки и отвернулся.
— Но до каких пор вы будете учить меня работать?
Он не сделал и шага, как вопрос Мохвы заставил его остановиться.
— Вы теперь не раб. Вам не нужно передавать мне свой опыт рабства. Можете не беспокоиться — я уже решила смириться со своим положением.
Муджин не мог пропустить её слова мимо ушей.
— Что это значит? Неужели ты думаешь, что я жалею тебя и утешаю? Тебе показалось, что я, тоже бывший раб, подбадриваю тебя, говорю «держишься, молодец»?
— Да.
— Смешно. С чего бы мне так уговаривать тебя?
— Не понимаю, почему вы злитесь. Вы же сказали, что оставите меня в живых, чтобы я служила приманкой для моего отца. Значит, вы нашли способ оставить меня в живых, разве нет?
— ……
Муджин нахмурился. Она была права. Он вспылил на то, что должно быть само собой разумеющимся, потому что сам того не заметив, увидел в ней отражение своих собственных страданий. Он чувствовал себя так, будто горит в аду, — отчаяние и мука разрывали его на части. Будучи тем, кто лучше всех понимал её чувства, он невольно проявил неуместное сострадание. И когда она заметила это, он испугался и вспылил.
— Я не жалел и не утешал тебя. Я не уговаривал, а запугивал.
Муджин внятно произнёс каждое слово с гневом в голосе и сжал её подбородок.
— !
Мохва отшатнулась, но её поясница упёрлась в колодец.
— Не обманывайся. Те времена, когда мир был к тебе добр, больше не вернутся. Жалость и утешение — это то, что дают, когда у тебя есть путь к спасению. Даже если Чу Сонгын приведёт своих спрятанных воинов — твоё положение не изменится.
Муджин, глядя на её безучастное лицо, чувствовал, как в нём вскипает странный гнев. Он сжимал её подбородок так сильно, что, казалось, он вот-вот сломается, но Мохва отвечала, не подавая вида, что ей больно:
— Почему же не изменится? Когда приманка станет бесполезной, я могу умереть, и мне всё равно.
— Значит, ты ждёшь отца, надеясь умереть? Неужели ваша отцовская любовь так мелка? Я думал, ты решила вынести любые унижения, лишь бы отец не пришёл.
Муджин насмехался над Мохвой, считая её, как и прежде, эгоистичной женщиной. Она не плакала, когда вся семья умирала в муках, а теперь, не желая жить рабыней, хочет, чтобы отца поймали. Он знал, что она бессердечная женщина, но всё равно содрогнулся.
— Я не стану жертвовать собой ради отца, который бросил семью и сбежал, чтобы спасти свою шкуру.
— Жертва? Твоё рабское положение не такое уж благородное. Ты просто несешь наказание. Распоряжаться моим имуществом — моё дело, так что не лезь не в своё дело.
Муджин с силой оттолкнул её подбородок — скорее отшвырнул. Он так сильно сжал его, что на её подбородке ещё долго белели следы его пальцев.
— Занимайся делом. Если ты не можешь как следует вести домашнее хозяйство и только даром ешь хлеб, то лучше уж приумножь моё имущество. Так тебе же будет легче — если захочешь, скажи в любое время.
Мохва поняла, что означает «приумножить имущество», и низко опустила голову, но ничего не сказала.
Вспоминая, как она стояла, опустив голову и закусив губу, Муджин нахмурился.
— Что случилось? Эта женщина опять что-то натворила?
На вопрос Интхэ Муджин разгладил брови и ответил уклончиво:
— Надо было оставить в живых Чу Чжэсона.
— Что?
— Вместо бесполезной женщины лучше было бы держать в рабах этого Чу Чжэсона.
— Разве от Чу Чжэсона был бы толк? Что бы сделал этот отпетый негодяй?
— Хотя бы был на ком вымещать злость. С женщиной хлопот больше.
— Ну, возможно... но если бы Чу Чжэсон стал рабом, он бы сейчас ещё был жив? Он наверняка устроил бы какую-нибудь выходку и его бы уже забили до смерти.
— Вот именно. Тогда можно было бы просто избить его до смерти и облегчить душу.
Муджину не давали покоя её неясные выражения лица и многозначительные слова. Если бы он мог читать её мысли, с ней было бы легче. Если бы она кричала и боролась, требуя смерти, с ней было бы проще иметь дело. Как это было с ним самим.