1 - 16
16. Чрезмерное спокойствие (3)
Мохва с мрачным лицом вздохнула.
Увидев её вздох, Чару нахмурилась и крикнула:
— Ты ещё смеешь вздыхать! Делай, что тебе говорят!
Похоже, Чару превратно истолковала её вздох, но Мохва не стала оправдываться и начала собирать разбросанное по земле бельё.
— ……
Чару, видя, что Мохва молча выполняет приказы, не нашла, что сказать. Она приготовилась к тому, что Мохва будет возмущаться, кричать «зачем перестирывать уже постиранное» или «ты специально издеваешься», но та была на удивление послушна, и Чару растерялась. Она ожидала, что, помыкая знатной барышней, почувствует удовлетворение и злорадство, но ничего подобного не ощущала.
«Может, она просто игнорирует меня?»
И вздох, и то, что она безропотно слушается, не говоря ни слова, — явно было проявлением пренебрежения. Но Чару не могла придраться, и пока она пребывала в замешательстве, Мохва уже взяла бельё и направилась к колодцу. Чару ничего не оставалось, как последовать за ней.
Когда Мохва, добравшись до колодца, начала черпать воду, Чару, скрестив руки на груди, наблюдала за ней.
«Попробуй только полениться — я тебе покажу».
Чару решила сделать из Мохвы настоящую рабыню, как того хотел Муджин. Муджину нужна была не просто умелая рабыня, а такая, что будет дрожать от одного слова хозяина и благодарить за кусок мяса — низкая, приниженная.
«Вот это и будет месть. Я лучше всех знаю, как тяжело жилось нашему генералу. Она же дочь врага, который убил его родителей и отнял всё. Я обязательно покажу генералу, как эта тварь будет ползать перед ним на брюхе. А она ещё важничает, забыв о своём положении».
Чару на миг забеспокоилась, что Мохва слишком послушна и не даст повода для наказания.
«Но разве обязательно нужен повод? Чтобы издеваться над рабом, причины не нужны».
Если морить голодом и бить, сначала они возмущаются, но потом начинают просто умолять. Когда голод и боль становятся невыносимыми, мысль о смерти даже не приходит в голову — инстинкт хочет есть, отдыхать и чувствовать себя комфортно. Но был один, кто не сдавался — Со Муджин. Он был поистине непоколебим. Однако разве можно сравнивать крепкого парня из военной семьи с Мохвой, которая даже волосы никогда сама не расчёсывала? Чару не сомневалась, что Мохва скоро сломается.
«Благодаря тебе я получу свободу».
От этой мысли Мохва даже показалась ей талисманом удачи. Внезапно, улыбнувшись, Чару нахмурилась:
«Что это она делает?»
Мохва аккуратно подобрала юбку, плотно сжала колени и, сидя на корточках, осторожно тёрла бельё двумя руками.
— Эй!
— !
От окрика Чару Мохва вздрогнула и выронила бельё.
— Ты что, в куклы играешь?!
Чару поняла, что зря переживала. Глядя на то, как Мохва работает, у неё от возмущения закипело в крови. Даже в грубой одежде от неё веяло аристократизмом — просто привычка к роскоши въелась в тело.
— Кто это стирает, сидя с таким высокомерием! Поэтому у тебя всё так и получается!
Чару, которой надоела эта манера, надавила на плечи растерянной Мохвы и усадила её на край колодца.
— А-ах!
Мохва, больно ударившись о холодный камень, испуганно втянула воздух.
— Т-ты что делаешь…!
— Раздвинь ноги.
— Что?
— Раздвинь, говорю. Ты глухая? Почему не понимаешь с первого раза?
Чару, раздражённо вздохнув, схватила Мохву за ноги и раздвинула их в стороны.
— Что, что ты делаешь!
Мохва попыталась свести ноги, но не могла противостоять силе Чару.
— Ну как? Теперь удобно? Когда сидишь так, с раздвинутыми ногами, в руках появляется сила!
— ……
Мохва, переводя дыхание, недоверчиво смотрела на свои разведённые ступни.
— Что? Я же показала тебе, как удобнее работать, а ты недовольна? С такими манерами ты до вечера не управишься! Ты знаешь, сколько ещё дел? Ты настолько никудышная работница, что меня вернули! Господин сказал учить тебя, пока ты не сможешь работать как следует, — что мне теперь делать?
Чару скрыла, что её выгнали из-за Мохвы, и представила дело так, будто её вернули из-за неспособности Мохвы. Но Мохва не могла понять: Чару издевается над ней или действительно учит работать. Она робко возразила:
— Н-но так же юбка промокнет?
Чару фыркнула и, подняв подол её юбки, закатала его выше колен.
— А-ах!
Мохва попыталась прикрыться, но Чару просто завязала подол узлом.
— Вот так, нормально?
— Это ты называешь нормальным?
В голосе Мохвы, до этого сдерживавшейся, послышался гнев. Чару, сделав вид, что ничего не поделаешь, вздохнула и легонько толкнула Мохву ногой.
— Отойди-ка.
Мохва, не смея возразить против унизительного пинка, сама не заметила, как подвинулась. Чару села на её место, широко раздвинула ноги, задрала юбку и, положив бельё на землю, принялась яростно тереть его. Её естественные и привычные движения смутили Мохву. Ведь исчез всякий повод отвергать эту неловкую и унизительную позу, которую она считала совершенно неприемлемой.
Продемонстрировав, как надо стирать, Чару с победным видом подняла голову и посмотрела на Мохву. Но, увидев её ошарашенное лицо, она возмутилась:
— О чём ты только думаешь? Если ты раздвинешь ноги, разве туда заглянет мужчина? Это просто стирка!
Щёки Мохвы вспыхнули. Таких вульгарных и откровенных упрёков она никогда в жизни не слышала, и ей было стыдно.
— Все так делают!
Чару швырнула бельё в руки всё ещё медлившей Мохвы.
— Давай, работай! Не сделаешь до моего возвращения — пеняй на себя!
Чару, хотя была такой же рабыней, как и Мохва, вела себя так, будто имела право приказывать. Но Мохва не могла указать ей на эту несправедливость. К тому же жаловаться было некому, да и если бы она пожаловалась, никто бы не встал на её сторону.
Обнажив икры и раздвинув ноги, она села. Словно кто-то мог увидеть её, хотя вокруг никого не было, Мохва, съёжившись от стыда, медленно начала двигать руками. Руки леденели, а лицо горело.
Со Муджин отсутствовал несколько дней. За это время он находился при дворе, занятый делами, которые откладывал. Слух о том, что верховный полководец допоздна засиживается в кабинете, разбирая оружейную и военные книги, дошёл до императора. Император, который уже был на грани гнева, устав терпеть разгульное поведение Муджина, увидев его более собранным, испытал облегчение. Кан Ильджун с облегчением доложил императору:
— Достигнув мести, он, должно быть, ощутил ещё больше боли от потери семьи и горечи прошлого. Благодаря тому, что Ваше Величество проявили понимание к его смятению, он, похоже, с трудом пришёл в себя.
Молодой император Чин Юбо, услышав слова Кан Ильджуна, который заботился о нём как отец, покачал головой:
— Пришёл ли он в себя или просто сдерживается, позволяя ране гноиться — кто знает?
— Он не настолько слаб, Ваше Величество.
— Он видел, как на его глазах вырезали семью, ничего не смог сделать, один выжил и теперь наслаждается богатством и славой. Даже если он не слаб, душа его должна гнить и разлагаться.
— Со временем всё наладится. Если он будет, как сейчас, сосредоточен на государственных делах, он найдёт новую цель. Вскоре он увлечётся делами, так что не беспокойтесь слишком сильно.
Юбо очень переживал за Муджина. Он сам скрывал свою личность и жил в доме Кан Ильджуна, ни в чём не нуждаясь. Но он видел своими глазами, как жил Муджин, и всегда жалел его. Он относился к Муджину, который был на три года младше, как к младшему брату, но из-за множества глаз ему часто приходилось намеренно вести себя жестоко. Теперь он хотел, чтобы тот улыбался свободно, но это не получалось. Он разрешил Муджину взять Чу Мохву в рабыни, потому что беспокоился о нём. Думал, что, вымещая гнев на дочери Чу, Муджин сможет унять свою злость. Может быть, эта сила даст ему волю жить. Ведь даже в рабстве он не щадил себя и шёл напролом. Теперь, когда никто не мог его удержать, Юбо боялся, что однажды Муджин исчезнет, как ветер.
— Разве у этого парня есть преданность? Если бы он жаждал власти или богатства — ещё куда ни шло. Но после поимки Чу Сонгына у него не останется цели, которая удерживала бы его.
— Разве может такое случиться? Если не преданность, то чувство долга и привязанность удержат его рядом с Вашим Величеством.
Кан Ильджун, заметив беспокойство императора, попытался успокоить его.
— Разве чувство долга и привязанность могут заменить семью? Если бы у этого парня остался хоть один живой член семьи, он бы быстро обрёл опору, но…!
Юбо, прервав себя, вдруг широко раскрыл глаза, словно его осенило.
— Семья! Семью ведь можно создать заново, разве нет?
— А? Ах, вы говорите о браке?
Юбо радостно кивнул.