Контент удален!

Ву-у-у-у-у-у-у—

Холодный предрассветный ветер принёс с собой тяжелый холод. Не колючий, режущий кожу, а пронизывающий до костей, тягучий мороз.

Если бы император не указал на его внешний вид, Муджин не стал бы возвращаться домой в этот ледяной час. Однако слуги, не знавшие, когда вернётся хозяин, повесили фонарь у ворот и натопили комнату.

— Как же давно вы не появлялись. Сейчас приготовлю воду для купания.

Один из слуг выбежал ему навстречу.

— Устал. Долго греть воду? Залей холодной.

Муджин хотел просто ополоснуться и скорее лечь спать. Но слуга, услышав это, не мог принести хозяину настоящую ледяную воду. Выйдя на мгновение, он чувствовал, как немеют руки, — как же можно было обливать холодной водой тело хозяина, пробившегося сквозь этот ветер? Поэтому он поспешил к колодцу, чтобы нагреть хотя бы чуть тёплую воду.

У колодца, где, как он думал, никого не было, послышался плеск воды. Слуга радостно крикнул:

— Ты как раз вовремя!

— !

От этого окрика Мохва вздрогнула и застыла на месте, широко раскрыв глаза.

За день Чару дала ей столько работы, что Мохва трудилась без передышки. После стирки нужно было разжечь очаг. Конечно, она делала это впервые, поэтому лишь надышалась дымом и натерпелась окриков. За то, что Мохва была неуклюжа во всём, Чару весь день на неё кричала и даже хлопала по спине. Но работы у Мохвы не убавлялось, и помощи не предлагали. Подметать, выносить нечистоты, мыть посуду. Так и не разогнув спины, из-за своей медлительности она работала ещё дольше. И даже после этого оставалось ещё одно дело — то же самое, что и в первый день, когда она попала в этот дом: наполнить кувшины водой. Чару, боясь, что Мохва снова упадёт в колодец, сидела у очага на кухне, якобы следя за тем, чтобы та работала как следует. Но вскоре она задремала и не проснулась даже от голоса слуги.

Мохва, увидев незнакомого мужчину, появившегося среди ночи, сама не заметила, как посмотрела в сторону Чару. Сейчас даже Чару, которая её мучила, была для неё самым близким человеком. Но не успела она позвать Чару, как слуга схватил её за запястье.

— Возьми эту воду и иди за мной!

— А?

Слуга выхватил у неё из рук кувшин и приказал следовать за ним. Мохве ничего не оставалось, как пойти следом.

Муджин, лёгкий, в одной нижней рубахе, отдёрнул занавеску и вошёл внутрь. Но едва переступив порог, остановился.

— ……

Увидев неожиданную фигуру, он слегка нахмурился, но брови не разгладились, а наоборот — сдвинулись ещё сильнее. Девушка тоже, казалось, была удивлена не меньше — она замерла, не долив воду в ванну.

Мохва, которая раньше носила воду в кувшинах, теперь, по настоянию слуги, наполняла водой ванну. Слуга сказал, что сходит подогреть хоть немного воды, и оставил её заканчивать работу. Мохва была рабыней в этом доме, так что рабыня, готовящая воду для купания хозяина, — в этом не было ничего странного. Но Муджин чувствовал себя неловко.

За несколько дней, что он её не видел, Мохва сильно изменилась. В доме было всего две рабыни — Чару и Мохва, и он едва узнал её. Его собственная неопрятность, когда он не мылся несколько дней, была ничем по сравнению с ней. Волосы её были кое-как стянуты, но растрёпаны; на нежном лице — копоть, руки стали грубыми, кое-где потрескались и покрылись ранами. Но больше всего Муджина поразила её юбка, закатанная выше коленей. Худые ноги, посиневшие от холода, казались такими хрупкими, что вот-вот сломаются. Но странное дело — они не казались ему уродливыми. Ещё недавно эти ноги были благородной и драгоценной частью тела, которую нельзя было показывать кому попало. А теперь они стали чем-то настолько низким, что даже проходящие мимо слуги могли бросить на них похотливый взгляд. Все в доме, наверное, видели эти ноги. То, что она стояла перед ним с обнажёнными ногами так же свободно, как и перед другими, казалось ему одновременно и нелепым, и жалким. Ведь всего две недели назад она была гордой барышней.

«Так важничала, а на самом деле — такая падкая женщина».

Иронично, но он сам заставил её жить как рабыню, а теперь, видя, как она так быстро пала, злился ещё больше. Со Муджин, долго живший рабом, хорошо знал, как выживают рабы. Даже среди рабов жизнь женщин была особенно тяжёлой. Те из них, у кого было смазливое лицо, часто соблазняли мужчин, чтобы получить более лёгкую работу и лучшую еду. Как самый бесправный человек, Муджин никогда не осуждал их за это. Но в отличие от них, рождённых рабами, Чу Мохва, должно быть, переносила эту жизнь тяжелее — ведь она поняла этот способ выживания всего за несколько дней.

«Надеется завоевать расположение мужчин?»

Ноги женщины, никогда не ходившей по трудным дорогам, чьи прогулки ограничивались садом, были тонкими и гладкими. Разве найдётся мужчина, который не почувствовал бы к ним влечения? Может быть, если изуродовать их, она перестанет думать о таком? Когда гнев Муджина, подогретый его собственными догадками, начал окрашиваться в садистские тона, ему вдруг вспомнились слова императора:

«Живя в одном доме с такой прекрасной женщиной, ты относился к ней как к сестре? Только если ты не способен быть мужчиной, иначе в это невозможно поверить».

Мохва, живущая в одном доме, — даже в таком жалком виде, разве она всё ещё кажется ему женщиной? От этой мысли он разозлился ещё сильнее и нахмурился.

— Может быть, мне не следовало заходить?

— ……

— Мне как раз нужно было набрать воды, так что я оказалась здесь. Если вам это неприятно, я выйду.

Мохва, по-своему истолковав его нахмуренное лицо, робко сказала. Муджин, прекрасно понимая её мысли, холодно усмехнулся:

— Интересно, кто здесь должен мыться.

— !

Поняв, что он намекает на её грязный вид, Мохва густо покраснела. Она всегда была опрятной. Его замечание было не столько оскорбительным, сколько постыдным — она внезапно осознала, что весь день, вымазавшись в пыли и грязи, даже не подумала посмотреть на себя.

— Прошу прощения. Если вода кажется вам грязной, велите принести её кому-то другому. Я уберу это.

— Неуклюже.

— Что?

— Если хочешь прислуживать мне во время купания, нужно хотя бы показать усердие — прийти чистой.

— П-прислуживать во время купания?

Мохва, возмущённая его непониманием, вспылила.

— Что ты строишь из себя невинную? Разве женщина, которая наливает воду для купания, просто наполняет ванну и уходит? Я слышал, что твой братец часто менял тех, кто прислуживал ему во время купания. Живя в одном доме, ты не слышала таких историй?

От его насмешки лицо Мохвы потеряло румянец и стало совершенно бледным.

— Что вы такое говорите? У меня и в мыслях не было! Мне велели принести воду...!

Её голос дрожал, выдавая обиду, и можно было бы поверить ей. Но он лишь фыркнул:

— Зачем же ты закатала юбку и вошла? Похоже, ты хотела прислуживать мне в купальне?

— Э-это Чару…!

Мохва поспешно попыталась развязать узел на юбке и опустить её. Но не успела она договорить, как Муджин схватил её за обе руки:

— Вот именно. Чару могла бы прийти, так зачем же ты сама пришла сюда? Даже если тебе не хотелось меня видеть, ты могла бы позвать Чару? А то, что ты продолжала здесь стоять, даёт мне повод думать, что ты ждала, когда я увижу твои ноги.

— Что за…!

Мохва попыталась вырваться, но он сжал руки ещё крепче.

— Думаешь, это нелепо? Подумай хорошенько. У тебя не было времени попросить Чару заменить тебя?

— Отпустите меня!

Её голос был громче и резче, чем когда-либо. Она не знала, оскорбляет ли он её умышленно или в самом деле так думает, но хотела показать ему, как нелепы и ужасны его слова. От её отчаянных попыток вырваться Муджин отпустил руки и спросил:

— Не жалеешь?

При слове «жалеешь» Мохва вздрогнула. Она всё ещё сожалела. О том, что, ненавидя тот дом, она так и не нашла в себе сил уйти. Она считала, что это божественное наказание за то, что жила в достатке и роскоши в доме врага, который убил её мать. Он не мог знать об этом, но слово «жалеешь» ударило её в самое сердце.

— О чём вы?

Мохва с решительным видом переспросила, будто у неё не было никаких сожалений.

— Сейчас, разве ты не должна показывать свои оголённые ноги, чтобы соблазнить меня?

От его насмешек, которые было трудно выносить, Мохва стиснула зубы. Ей хотелось, чтобы он понял, о чём она на самом деле сожалеет, и ответить ему. Но следующая его фраза была о том, о чём она даже не думала.

— Раньше ты могла соблазнять мужчин только лицом и красноречием. Почему бы тебе не соблазнить Кан Сахи? Не жалеешь, что держалась так надменно?

В тот миг Мохва потеряла самообладание.

Шлёп.

Её рука с силой ударила его по щеке.