Лязг, хлоп-!
— !
Мохва, лежавшая неподвижно, притворяясь мёртвой, вздрогнула от внезапно распахнувшейся двери.
«Заметили?»
Кто бы это ни был, она боялась, что он заметил, как её тело дёрнулось.
— Вставай.
— !
Голос Со Муджина.
— Лекарь сказал, что пульс в норме. Ты притворяешься мёртвой? Или притворяешься спящей?
Топ, топ. Вибрация его приближающихся шагов отдавалась в сердце. Почувствовав недоброе, Мохва с трудом сдерживала учащённое дыхание. Со Муджин тоже видел, как вздымается и опускается её грудь под одеялом. Он остановился у её пояса и посмотрел на её бледное лицо.
Тук.
— Я сказал, вставай.
Лёгкий удар ногой пришёлся ей в бок. Но Мохва не решалась открыть глаза. Однако послышался шорох одежды, и воздух вокруг стал тёплым, наполнившись свежим ароматом.
«Вода для купания?»
Запах горячей воды. Мохва поняла, что это за тёплый воздух, но он не был ей приятен. Потому что его дыхание приближалось к ней. Она осознала, что его тело, нагретое после купания, согревает воздух вокруг неё. Напряжённая до предела, Мохва едва дышала. И в этот момент:
— !
Его рука коснулась её груди. Точнее — завязок её одежды.
Шурх.
— !
Он развязывал её одежду. У неё не было времени думать.
Хлоп.
Мохва схватила его за руку. Со Муджин сидел, опершись на одно колено, и всё ещё не убирал руку от её одежды. Мохва смотрела на него с застывшим лицом. В её взгляде была решимость — если он сделает ещё шаг, она скорее прикусит язык и умрёт.
«Смешно».
Её огромные глаза, полные напряжения, рассмешили Муджина.
Усмешка.
— Просто притворялась бы мёртвой. Было бы интереснее.
— Отпусти.
— Думаешь, так правильно?
Как и у колодца, Мохве было трудно с ходу понять его бессвязные вопросы.
— ?
Она только смотрела на него, не отвечая. Муджин снова начал развязывать её одежду.
— Н-не надо! Отпусти!
Мохва попыталась встать и вырвать руку, но не смогла. Со Муджин придавил её, не давая подняться, и пытался снять с неё верхнюю одежду. Сила мужчины, к тому же полководца, с детства обучавшегося боевым искусствам, была не по силам Мохве. Для Муджина её попытки сопротивления были ничтожнее, чем трепыхание букашки. С безучастным, лишённым улыбки лицом он снова спросил её:
— Повтори.
— !
Только тогда Мохва поняла его вопрос. Он требовал, чтобы она исправила тон. Но её дрожащие губы не открывались. Некоторое время он смотрел на неё, затем наконец дёрнул завязки.
— Нет!
Мохва закричала и вцепилась в одежду. Муджин схватил обе её руки.
— Х-х-х!
Теперь, если он разведёт её руки в стороны, одежда спадёт. Но он этого не сделал.
— Может, так будет быстрее?
Рука Муджина скользнула под юбку.
— !
Мохва, измученная до такой степени, что ей было трудно дышать, выпалила:
— Умоляю!
Услышав это, его рука замерла.
— Умоляю… н-не надо… пожалуйста.
В её мольбе слышались слёзы. Только тогда Муджин убрал руку. Как только он отпустил её, Мохва резко вскочила и отступила к стене. Затем дрожащими руками туго затянула завязки.
Теперь Муджин сел на пол. Мохва забеспокоилась, что он не уходит и останется в этой тесной каморке. Он пододвинул к ней миску, стоявшую в углу.
— Ешь.
— ……
Раньше она не замечала из-за него, но от миски поднимался тёплый пар. Это была каша.
— Наверное, надеешься, что там яд, но, к сожалению, нет.
— ……
Просто белая каша. Увидев её, Мохва почувствовала голод. Со времён тюрьмы она ничего не ела. Но если она съест это, придётся продолжать жить.
— Если не хочешь есть, продолжим прерванное. Мне так веселее.
— !
Мохва знала его недолго, но за это время успела ощутить его грубость и жестокость. И ещё она поняла, что он всегда выполняет свои угрозы. Поэтому она поспешно взяла миску и начала есть кашу. Он смотрел на неё, и она ела торопливо, как ребёнок, которого проверяют на уроке. Но она не заставляла себя.
«Сладко».
Что бы это ни было. Она не хотела есть, но каша была сладкой, и ложка сама шла в рот. От этого становилось горько. Её сердце говорило, что надо умереть, но тело не слушалось. Опустошив миску, Мохва уронила крупные слёзы. Собственное поведение казалось ей глупым и жалким. Она не выдерживала холода и голода, но упрямилась и хотела умереть — было естественно, что Муджин насмехался над ней. Мохва проглатывала слёзы вместе с кашей.
Муджин просто смотрел на неё, пока она не доела всё до дна. Наконец она поставила пустую миску.
— Если хочешь умереть — умирай.
Он принудительно спас её, а теперь говорит — умирай. Это было нелепо. Мохва в недоумении уставилась на него.
— Но прежде чем ты испустишь последний вздох, я найду тебя и сделаю так, что ты сама начнёшь молить о пощаде.
— !
— Ты ещё многого не видела. Хочешь проверить — можешь попробовать хоть сейчас.
Мохва хотела что-то возразить, но закрыла рот. Она не хотела говорить с ним почтительно, и это мешало ей открыть рот.
— Что ты умеешь делать?
— ……
Мохва умела многое. Хорошо рисовала, вышивала, играла на музыкальных инструментах. Но вряд ли он ждал такого ответа.
— Стирать умеешь?
Мохва покачала головой. Тогда Муджин скривил губы в насмешке.
— Если язык не нужен — отрезать?
— !
Муджин запустил руку за пазуху, собираясь что-то достать. Та самая рука, что бросила её в колодец со словами «умирай». Похоже, на этот раз он искал нож, чтобы отрезать ей язык.
— Н-не! Не умею! Не умею я!
Но даже после её ответа Муджин всё же достал что-то и направил на неё. Перепуганная Мохва крепко зажмурилась.
— ……
Но ничего не произошло. Мохва медленно открыла глаза. Перед ней был не нож, а лист бумаги с текстом. Муджин развернул бумагу, чтобы она могла видеть. Мохва прочитала первое, что бросилось в глаза: «Чу Мохва». Это был документ о её рабстве.
— Ты — моя собственность.
— ……
— Это значит, что твоё тело принадлежит мне. Если ты поранишься — это будет ущербом моему имуществу, то есть ты причинишь мне убыток. Тогда я очень разозлюсь. Если хочешь умереть, то сначала роди ребёнка, а потом умирай. Увеличь моё имущество, которое тебя заменит.
— !
От шокирующих слов, которым она не верила своим ушам, Мохве показалось, что её ударили по голове.
— Если нет — не пытайся. Если ещё раз попробуешь такое — я так не прощу.
Это он называет «простил»?
— Ха-а…
Мохва сама не заметила, как выдохнула задержанное дыхание.
— Похоже, ты не понимаешь своего положения, поэтому я объяснил, но, видно, до тебя не дошло.
— Я знаю своё положение… и без таких объяснений…!
— Нет, ты не знаешь. Ты всё ещё думаешь, что ты какая-то особенная рабыня.
— Что вы имеете в виду…!
— Я мучаю тебя ради забавы?
— Это…
— Раб — это просто моя собственность. Конечно, если ты хочешь стать особенной рабыней, которая будет меня развлекать, я не против. Попробуй. Я поиграю с тобой.
Мохва прикусила губу. В каждом его слове была жестокость. Сердце падало снова и снова.
— Веди себя полезно. Если не хочешь, чтобы тебя использовали по-другому.
С этими словами он встал. Мохва не могла отпустить его так.
— Вы же говорили, что возьмёте меня как приманку, чтобы поймать отца!
Муджин, уже собиравшийся уходить, обернулся.
— До тех пор — да? Когда вы поймаете отца, вы убьёте и меня?
— Я же сказал: ты не особенная рабыня. Оказывается, ты глупее, чем я думал.
— Но это же особенное! Вы спасли меня, хотя я должна была умереть, — ради отца!
— Так ты хочешь особого отношения? Я хотел относиться к тебе как к обычной, но если ты действительно этого хочешь…
Муджин осклабился. Его взгляд скользнул по её одежде, Мохва вздрогнула и отвернулась. Над её головой раздался леденящий душу голос:
— Сегодня я проявил доброту в последний раз.
Мохва не могла возразить. Он был прав. Он был очень добр, что пришёл лично в это убогое место и объяснил ей её положение. Но ей не нужно было этого объяснения. Она не хотела знать. Если бы она не знала, смерть не была бы такой страшной. Если бы она не знала, что тёплая каша может быть такой вкусной, голод бы не пугал.
— Хнык, хны-ы-ы, хнык.
Мохва рухнула и разрыдалась, изливая слёзы, которые сдерживала.