8. Замерзающее сердце
Плюх.
Опустив бадью в колодец и зачерпнув воды, она наполняла кувшины. Эта простая работа была для Мохвы непосильной.
— Сегодня так холодно, что вода в колодце, кажется, вот-вот замёрзнет. Начерпай воды на завтра. Наполни вон те два больших кувшина на подставке.
Чару снова привела её к колодцу, дала задание и ушла.
— Не ленись и наполни до краёв. Если не хочешь с первого дня получить по-настоящему тяжёлое наказание.
Она уже учинила над Мохвой жестокую расправу, но говорила так, будто это было сущие пустяки. Возможно, из-за этого предупреждения Мохва, ещё недавно пытавшаяся сбежать без всякого плана, немного пришла в себя. Сейчас она могла лишь подчиняться и терпеть. Думать она будет потом. Надо продержаться ещё немного.
Взяв себя в руки, Мохва терпела. Она делала всё, как велела Чару: наполняла малый кувшин водой, несла его к большому кувшину и переливала — и так снова и снова. Шаги Мохвы, нёсшей кувшин, были тяжелы. Она не столько шла, сколько волочила ноги. Следы на снегу, оставленные ею, были беспорядочно изрыты. Соломенные сандалии, утопающие в снегу, почти не грели. Вода плескалась в кувшине, который она несла, и ещё сильнее промораживала и без того мокрые от снега ноги.
Перейдя через средние ворота, она наполнила большой кувшин в кладовой.
Плеск.
Чару велела наполнить все кувшины до рассвета. Возможно ли это вообще? Большой кувшин высотой ей по грудь был ещё даже наполовину не заполнен. Мохва боялась наступления рассвета. Она изо всех сил взяла себя в руки, но работа не ладилась, и её охватывало нетерпение. Она боялась, что её накажут ещё сильнее, и, думая о том, что такая жизнь продолжится и завтра, чувствовала, что не сможет выдержать этого в здравом уме.
— Ха-а, ха-а…
Уставшая Мохва выдыхала облачка пара, застилавшие ей обзор. Шатаясь, она добралась до колодца и уже распухшими руками принялась вытягивать бадью.
Плюх.
Она не смогла поднять бадью до конца и упустила её. Пальцы онемели, она роняла бадью и расплёскивала воду — работа шла ещё медленнее. Теперь в руках совсем не осталось сил. Она собралась снова вытянуть бадью, но взгляд упал на её собственное лицо, отражавшееся в колодце. Это было её лицо, но оно казалось чужим. В зеркале она всегда была безупречна и блистательна. Теперь же она не просто выглядела жалко — на её лице застыло незнакомое выражение. Выражение человека, готового расплакаться. Глаза, полные страха.
«Почему я… здесь?»
Почему она в такую холодную ночь, по чужому приказу, черпает воду?
«Если я выдержу, то привыкну?»
Мохва спросила у своего отражения. Сможет ли она так жить? Сможет ли сбежать?
«Нет».
Когда она переходила средние ворота, за стеной она заметила колышущиеся огни факелов. Это были солдаты Со Муджина. Мохва хорошо знала, что бывает с рабами, пойманными при попытке к бегству. Несколько лет назад Чу Чжэсон привёл какую-то юную девушку в рабыни. Её привели насильно из-за домогательств Чжэсона, и, не выдержав несправедливости, она попыталась сбежать. Пойманную рабыню бросили солдатам. Вспомнив это, Мохва не решалась даже подумать о побеге. Разве Со Муджин будет иным? Он питает к ней обиду и может поступить ещё хуже.
«Может, лучше умереть сейчас».
В отражении Мохвы в колодце сгущалась мрачная тень. Казалось, она сама, находящаяся внутри колодца, зовёт её. «Иди сюда. Тогда станет легче». Рука Мохвы, опиравшаяся на край колодца, напряглась. И в этот момент:
— !
Мохва не успела даже вскрикнуть — она вздрогнула от неожиданности. За её отражением в колодце появилось холодное лицо мужчины. Обернувшись, Мохва узнала его. Но, даже зная, что это человек, она испугалась ещё больше, словно увидела призрака, и широко раскрыла глаза. В поздний час встретить мужчину у колодца, где обычно ходят лишь служанки, — уже достаточно, чтобы сердце ушло в пятки. Но этот мужчина — Со Муджин — походил на призрака. Он был почти раздет — рубаха распахнута на груди, от него разило перегаром. От выпитого ли, но его взгляд, устремлённый на неё, казался безумным. Этот холодный, полный убийственной злобы взгляд опутал Мохву. От леденящего чувства, будто перед ней голодный зверь, она не могла пошевелиться.
Со Муджин сделал шаг к ней.
— !
Мохва вздрогнула, втянула голову в плечи и опустила взгляд. Его обнажённая грудь приближалась так близко, словно собиралась накрыть её, — жаркие волны ударили в лицо. Мохва крепко зажмурилась. Его плечо коснулось её плеча.
— ……
Но больше ничего не произошло.
Плеск — скрип, скрип.
Звук бадьи, зачерпывающей воду, заставил Мохву открыть глаза. Он стоял рядом и вытягивал бадью. Муджин поднёс полную бадью прямо ко рту и начал пить.
Глоток, глоток, глоток.
Он принялся жадно пить, припав к бадье. Его манеры — то ли грубые, — то ли вульгарные — не поддавались однозначной оценке. Возможно, виной всему было опьянение. Пока вода стекала по его груди, но всё же попадало в горло. Должно быть, его мучила сильная жажда.
«Сколько же он выпил…»
Сколько тостов ему пришлось принять? Чу Сонгын тоже так делал. Многие дни, даже больше месяца, в доме не переводились гости. Тогда она не знала, сколько несправедливых смертей и страданий скрывалось за их смехом.
Бам-!
— !
Он швырнул опустевшую бадью. От звука плечи Мохвы съёжились.
— Ты что здесь делаешь?
Из него вырвался глухой, тяжёлый голос.
— А?
От внезапного вопроса Мохва сама не заметила, как переспросила.
— ……
Он не стал повторять вопрос, а взглядом поторопил её с ответом.
— Сказали начерпать воды, пока колодец не замёрз…
— Ну и?
— А?
На этот раз она действительно не поняла и переспросила.
— Ты что, черпаешь воду глазами?
— ?
Мохве потребовалось время, чтобы осмыслить его вопрос. Это был упрёк в том, что она не делает то, что велено.
— А, это… Я просто отдыхала…!
Она начала было оправдываться, как вдруг большая рука мужчины сжала её тонкую шею. Мохва не успела вскрикнуть или сопротивляться. Он пригнул её вниз, просунув её тело в колодец.
— Х-х-х!
Мохва упёрлась в край колодца, но не могла противостоять его силе.
— Ты ведь этого хотела. Помочь?
— Я, я…!
И снова Мохва не успела договорить. Со Муджин столкнул её в колодец.
— А-ах!
Всплеск-!
— !
В момент падения в тёмную ледяную воду сердце Мохвы, казалось, заледенело. Инстинктивно она барахталась в воде, отчаянно молотя руками и ногами. Всё было так внезапно, что она даже не вспомнила о том, что ещё минуту назад хотела умереть. Ей было просто мучительно. Нечем дышать, и холод такой, словно кожа отслаивается. Долго барахтаясь, она наконец высунула голову над водой.
— Кашель, кашель! Х-х-х! Ха-а! Кашель!
Мохва судорожно вдыхала воздух и беспрестанно кашляла. Она была в полуобморочном состоянии, но в этой суматохе заметила, что её ноги касаются дна колодца.
— Даже с моей помощью здесь не утонешь.
Снова раздался низкий и тяжёлый, но уже насмешливый голос сверху. Мохва всё ещё тяжело дышала и подняла голову. Со Муджин заглядывал в колодец, словно наблюдая за забавным зрелищем. Мохва опустила голову и осмотрела себя. Она промокла насквозь, но колодец был неглубоким — вода доходила ей до груди.
— Ха-а, ха-а…
Мохва дрожала, как осиновый лист, и тупо стояла. Больше ей ничего не оставалось. Он показал ей, насколько смешной была её решимость умереть. Было горько, что её нелепая решимость была раскрыта ему, и унизительно, что он видел, как она позорно отбивалась, желая жить. Но больше всего она не могла забыть грубую хватку его рук, столкнувших её в колодец. Даже зверя не так бросают в воду.
Мохва смотрела в ночное небо, видимое из колодца. Этот маленький клочок казался ей всем миром, что ей был дан.
«Я не хочу вылезать».
Даже если она выберется наружу, впереди та же тёмная и удушающая жизнь. Жизнь в кандалах. И хозяин этих кандалов — этот человек — смотрел на неё сверху вниз, как на букашку.
Мохва не могла до конца осознать, с каким чувством он прожил эти десять лет, все те тяжкие времена. Но по крайней мере тогда он не был окружён ненавистью и осуждением, как она сейчас. Они не просто поменялись местами — разве это не слишком жестоко по отношению к ней? Тот, кто сам упал на дно и лучше всех должен понимать её чувства, почему же он так поступает с ней? Причина может быть только одна.
Мохве захотелось спросить.
— Тебе весело?
— !
Глаза мужчины, блестевшие, как у безумца, дрогнули.
— Тебе становится легче, когда ты мучаешь меня?
Вымещение злобы за все эти унизительные и горькие времена.
С лица Со Муджина исчезла даже усмешка.