Пролог
Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш
Несколько дней подряд хлестал сильнейший ливень. Дождь обрушивался на землю свирепо, словно гигантские стрелы, — казалось, небеса не просто печалятся, а гневаются. Люди говорили, что лучше уж такой дождь, чем ничего. Потому что потоки воды смывали кровь, которая доселе окрашивала землю столицы в багровый цвет.
Семнадцатилетний юноша Со Муджин с горечью чувствовал, что его собственная кровь не смешалась с этой кровавой жижей.
«Почему я всё ещё жив?»
Благодаря холодным дождевым каплям, стекавшим по щекам, юноша мог скрыть горячие слёзы. Но то, чего он жаждал, было совсем другим — более горячей и липкой кровью.
Юношу, которого волокли в зал допросов Ыйгымбу1, заставили смотреть, как тело его уже мёртвого отца разрывают на части.
1 Ыйгымбу (의금부, 義禁府) — королевское следственное управление в эпоху династии Чосон (и в исторических дорамах, а также в вымышленных государствах, вдохновлённых Кореей)
«Почему я не вырвал себе глаза?»
Юноша пожалел, что запечатлел в своих глазах эту жестокую кончину отца. Руки его были связаны, но он вполне мог размозжить голову о землю. Тогда бы он не мучился от огня в груди, который не гасила даже эта ледяная дождевая вода.
Со Муджин понял, что одна лишь ярость может причинять боль, словно человек сгорает заживо. Нет, ему было настолько невыносимо, что хотелось собственными руками разорвать себе грудь. Если бы только руки были свободны…
К тому времени, как кровь отца почти полностью смыло дождём, глаза юноши, потерявшего так много, опустели. Даже печаль исчезла, и в этих пустых глазах начали накипать ненависть и обида.
И даже с таким взглядом юноша не погиб на том месте — он выжил. Благодаря Тайному советнику Кан Ильджуну. Вернее, именно из-за него он остался жив.
Со Муджин ненавидел Кан Ильджуна, спасшего ему жизнь. Тот был самым доверенным сановником его отца и уважаемым народом человеком — и он предал. Став главным героем переворота в награду за предательство, Кан Ильджун, словно оказывая милость, сохранил юноше жизнь и обратил его в раба. Для Со Муджина это было невыносимым унижением.
Под проливным дождём, со связанными руками, Со Муджина потащили в дом Кан Ильджуна.
— Ты пожалеешь, что взял меня! Я подожгу твой дом, вот увидишь! — хрипло выкрикивал юноша проклятия и упрёки в спину Кан Ильджуна, сидевшего в открытом паланкине.
Но Кан Ильджун ни разу не обернулся.
Десятки солдат, держа зонт над Кан Ильджуном в паланкине, следовали за ним — зрелище было исполнено величия и власти. Слова мальчишки, лаявшего, словно пёс, сзади, тонули в шуме дождя — то ли их действительно не было слышно, то ли он делал вид, что не слышит. Он горделиво, с достоинством победителя, медленно вошёл в свои покои.
Тем временем люди в столице узнали, во что превратился Со Муджин, сын верховного полководца Со Чонхака. Но, возможно, из-за сильного ливня, а может быть, потому, что никто не мог вынести вида, в каком оказался сын доброго генерала Со Чонхака, — в тот день на улицах почти не было прохожих.
Переступая порог дома Кан Ильджуна, Со Муджин корил себя за свой юный возраст. Семнадцать лет — и он не смог помочь отцу. Семнадцать лет — и он не смог защитить мать. Семнадцать лет — и он не смог умереть.
Кроме возраста, ему не в чем было себя упрекнуть, и некого было ненавидеть. И это должно было быть только из-за возраста. Если бы была другая причина, если бы нужно было винить кого-то ещё — он не вынес бы этой беспомощности. Слишком много людей, которых нужно убить, а он, жалкий, не может убить даже себя самого.
«Я заставлю тебя пожалеть, что спас меня!»
Мальчишка был не невинным дитятей, он слишком хорошо знал, кто достоин смерти, и знал их преступления.
«Любыми средствами, любой ценой — я убью их всех!»
Но в то же время юноша не знал мира так хорошо, как взрослые, и не понимал, как ему жить дальше.
С того дня, как он был брошен в эту беспросветную пору дождей, мальчик уже стал взрослым.
***
Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш
Весь дом уже полдня стоял под дождём с зонтами в руках, ожидая. Ночь давно наступила, а глава семейства всё не возвращался. Все домочадцы с тревогой вышли наружу и ждали.
Четырнадцатилетняя девочка Мохва хотя и мало знала о делах мира, но в последние дни чувствовала, что в доме неспокойно. Какое-то беспокойство, суета, возбуждение. Сегодня, из-за дождя, особенно напряжённая атмосфера.
Скрип.
— !
Глаза всех, кто ждал, загорелись радостью.
— Дорогой!
— Отец!
Мать и младший брат выбежали первыми, встречая отца. Мохва тоже хотела бы, но мачеха была неласкова, а отец — человек суровый. Она не осмелилась броситься к нему, лишь низко поклонилась.
— Вы вернулись.
Мохва опустила взгляд. Её большие блестящие глаза дрогнули от разочарования. Отец, как всегда, прошёл мимо, будто не замечая её. Не то чтобы он делал это нарочно. Просто Мохва, с рождения необычайно красивая, с годами расцветала, но он не проявлял к своей единственной дочери ни малейшего интереса.
— Ха-ха, зачем тебе было выходить и ждать меня?
— Вы не представляете, как я волновалась.
Жена Чу Сонгына, Чо Мирён, прильнула к нему с капризным упрёком.
— Я же говорил, что всё прошло удачно, остались только формальности. С чего ты так переживала? Вот уж.
Девочка понимала, о чём говорили взрослые: отец участвовал в перевороте и добился успеха. Она узнала об этом с опозданием, но, не зная внешних новостей, считала, что раз отец ввязался в это, значит, дело правое. В её маленьком мире отец был всем. Поэтому сейчас её волновало лишь одно: когда же он наконец посмотрит на неё с теплотой.
Войдя в комнату, средний полководец Чу Сонгын принялся хвастаться перед женой своими достижениями.
— Теперь я стал верховным полководцем! Наконец-то я поднялся до чина второго ранга, верховного полководца!
Несмотря на его возбуждение, Чо Мирён также взволнованно ответила:
— Наконец-то вы добились этого, генерал!
— Я думал, что никогда не достигну этого места, а вот в сорок лет — и оно моё!
Да ещё и как главный герой переворота! Ха-ха-ха-ха!
На самом деле по способностям Чу Сонгын даже средний полководец четвёртого ранга был для него слишком высок. Беда в том, что он не осознавал своей некомпетентности. Он считал, что ему просто не везёт, и завидовал другим. Он клеветал на них или же прислуживал сильным мира сего, чтобы те поддерживали его, и так едва добрался до чина среднего полководца. А затем, став прихвостнем великого полководца Хан Чхорху, сумел свалить и верховного полководца.
— Я всегда считал, что вы заслуживаете этого звания гораздо раньше.
— Верховный полководец? Ха-ха-ха. Как приятно, когда ты так называешь меня.
Ха-ха-ха!
Супруги обнялись и весело рассмеялись. Смех разнёсся за дверь.
Девочка Мохва подумала, что раз родители в хорошем настроении, то и на неё посмотрят благосклонно. Она хотела поздравить отца с успехом, подарив ему вышитый платок, который приготовила. Она набралась смелости и уже хотела открыть дверь, как вдруг:
— Кстати. Раз с внешними делами покончено, надо решить и нашу домашнюю проблему. Что ты собираешься делать с этой девочкой Мохвой?
При упоминании своего имени Мохва вздрогнула.
— А что с ней делать?
— Вышвырни её поскорее. Теперь у нас будет много имущества, я не хочу, чтобы хоть часть его перешла к девчонке, которая даже не твоя кровь.
— !
Мохва так испугалась, что чуть не выронила платок. Руки задрожали.
«Я, наверное, ослышалась?»
Но следующие слова отца, не оправдавшие надежд ребёнка, были ещё более жестокими:
— Вышвырнуть — жаль того, что мы потратили на её кормёжку и одежду. Так нельзя.
С каждым словом сердце сжималось от шока.
— Сколько денег уйдёт на неё в будущем? Ты представляешь,
сколько стоит вырастить и обучить девушку из знатной семьи?
— Но люди же увидят — куда я её дену? Если только я не объявлю всем, что она
мне не дочь!
— Отправь в монастырь. В связи с недавними кровавыми событиями, если скажешь, что дочь уходит в монастырь, чтобы успокоить души погибших, люди будут тебя уважать. Как Бодхисатва. И почему ты до сих пор держишь при себе ребёнка, рождённого от измены жены? Тц-тц-тц. -Она цокнула языком и покачала головой.
У Мохвы подкосились ноги, она готова была упасть. Теперь она поняла, почему отец никогда не был с ней ласков. Она знала, что мать — мачеха, но даже не догадывалась, что отец не родной.
— У меня есть идея получше. Вырастить дочь и выдать замуж за хорошую партию — это выгодное дело.
— Да, ты прав. Для укрепления семейного положения брак — лучшее средство.
— Так что пусть эта девка Мохва останется моей драгоценной дочерью — так нам же выгоднее. Ты вырасти её как следует, нарасти цену. Она смазливая, в мать пошла, так что деньги принесёт.
— Мне это не очень по душе, но ладно. Раз уж это всё ради нашего Чжэсона...
Это был ужасный разговор. Девочка, хоть и юная, смутно понимала, что значит «укрепить положение через брак». Её считали не более чем скотом, который приносит потомство и приумножает имущество. И эти слова прозвучали из уст тех, кого она считала родителями. Её чуть не вырвало.
Лицо Мохвы побледнело. Она стала отступать шаг за шагом. Узнать тайну своего рождения в такой момент — хуже не придумаешь. Четырнадцать лет — возраст, когда уже не маленькая, но и не взрослая, чтобы ко всему привыкнуть. Ещё не созревшая для мира девочка ощутила разочарование в жизни и отвращение к себе.
«Мать... вот так...!»
В груди вспыхнул холодный огонь. В голове был хаос. Всё, что она могла сделать сейчас, — это убежать.
«Это сон. Когда проснусь, пойму, что это был просто кошмар». Только с этой надеждой она бежала, пока не оступилась на мокрой дороге и не упала в дождь. Кровь из разбитых коленей и ладоней смешалась с дождевой водой и намочила выпавший платок.
— Хнык, хнык... Ху-у-у!
Колени совсем не болели. Но девочка, смешивая плач с шумом дождя, смывала слёзы дождевой водой. Так она сидела и плакала долго-долго.
На следующий день хмурый и долгий сезон дождей закончился. На лице девочки, встретившей утро, не было следов слёз. Вместе с ними исчезло и наивное выражение. Наверное, она слишком много плакала накануне. Девочка слишком рано высохла.
На мелком моросящем дожде распускаются цветы.
