Для Салли Мельбурн, родившейся старшей среди двенадцати детей — шести сыновей и шести дочерей — в простой рабочей семье, жизнь всегда была сплошной чередой тягот и лишений. Возможно, кому-то покажется смешным слышать подобные мрачные рассуждения от девушки, которой едва исполнилось двадцать лет. Однако для нее реальность и впрямь никогда не была чем-то большим, кроме как синонимом бесконечного, изнурительного труда.
Но ровно месяц назад, после ее знакового столкновения со злым духом в таинственном номере 333, жизнь Салли круто изменилась.
«Мисс Мельбурн, не хотите ли поработать под моим началом?» — этот вопрос до сих пор звучал в ее ушах, словно сказочный сон.
Эмили Картер была не просто ее новой хозяйкой. Она была популярной писательницей, чьи готические повести в литературном журнале «Weird Fiction» Салли взахлеб читала каждую неделю. Одной только личной встречи с кумиром девушке хватило бы для абсолютного счастья, а тут — неожиданное предложение работы!
— Я… я буду служанкой? — робко уточнила тогда Салли.
— Что ж, базовые обязанности останутся прежними, но обычная горничная у меня уже есть. Мне бы хотелось, чтобы вы стали моей личной помощницей.
Помощницей! Это благородное слово, мгновенно вызвавшее в памяти образы верных спутников великих сыщиков из приключенческих романов, настолько взбудоражило Салли Мельбурн, что она без раздумий согласилась.
И вот теперь она оказалась здесь.
Салли с восторгом осматривалась по сторонам, разглядывая роскошный вагон первого класса, в котором раньше не надеялась прокатиться даже раз в жизни. Ее глаза так и сияли, пока она наблюдала за безупречно одетыми дамами и господами, ведущими светские, высокоинтеллектуальные беседы.
Повернув голову, Салли посмотрела на двух сидевших напротив женщин, чей облик буквально светился в лучах солнца, заливавших купе через оконное стекло. Их красота эффектно контрастировала друг с другом: ослепительная Эмили обладала фарфорово-белой кожей и платиновыми волосами, в то время как Елена выделялась благородным, слегка смуглым лицом и роскошной копной угольно-черных волос.
Подумать только, я сопровождаю этих потрясающих дам в Шотландию! — с замиранием сердца подумала Салли. Завороженно наблюдая за спутницами, она все же не удержалась от любопытства и спросила:
— Госпожа, а как вы познакомились?
Одна из них была самой известной вдовой Лондона и автором жутких мистических романов. Другая — разведенной русской аристократкой и выдающимся ученым, блистающим в самом центре академического сообщества. Обычной девушке вроде Салли было трудно нащупать хоть какой-то общий интерес, который мог бы связывать столь непохожих людей.
— О, мы обе учились в Северолондонской женской школе1, — с мягкой улыбкой отозвалась Елена.
У Салли от удивления округлились глаза. Это же был тот самый знаменитый и престижный закрытый пансион, где обучались исключительно дочери из самых знатных и богатых семей Великобритании!
В памяти тут же ожили картины из знаменитой повести «Маленькая принцесса»2, которую она в детстве зачитывала до дыр. Ей сразу представились главная героиня Сара Кру и ее верная подруга Эрменгарда — неужели и эти дамы были такими же неразлучными подругами с самого детства?
Пока горничная предавалась романтическим фантазиям, Эмили Картер с улыбкой прервала ее мысли:
— Мы с Еленой жили в одной комнате.
— Ах, вы были соседками!
— И ругались чуть ли не каждый день, — добавила Эмили, иронично изогнув бровь. — Как говорится, от любви до ненависти… Мы скорее сблизились на почве вечных споров.
— Да когда это мы ругались? — шутливо упрекнула ее Елена.
Эмили задорно и лукаво усмехнулась в ответ на это мягкое ворчание подруги:
— Посмотрел бы кто на нее сейчас — подумали бы, что она с пеленок была такой утонченной и благородной. Но в школьные годы Елена была сущим наказанием! Подростковый бунтарский период, не иначе. Она бывала настолько колючей и резкой, что любые шипы роз перед ней просто блекли…
— Довольно, — тихо, но предостерегающе понизив голос, оборвала ее Елена.
Эмили тут же шутливо пошла на попятную и прикусила язык:
— Ладно, ладно, я просто к слову припомнила.
В обычные дни эти дамы держались как неприступные, величественные светские львицы, но сейчас, когда они беззлобно препирались друг с другом словно маленькие дети, Салли не выдержала и тихонько прыснула со смеху.
За этими веселыми разговорами и шутками время в пути пролетело совершенно незаметно.
— Остановка Эдинбург, поезд прибывает на станцию Эдинбург… — раздался размеренный, протяжный голос кондуктора.
Салли нетерпеливо выглянула в окно купе и радостно воскликнула:
— Наша остановка! Нам пора выходить!
Паровоз со скрежетом замедлил ход и окончательно замер у перрона.
В тот момент Салли Мельбурн, чье сердце трепетало от радостного предвкушения перед встречей с незнакомым городом, даже не догадывалась, какой кошмар ждет их впереди. Она и подумать не могла, что здесь, в Эдинбурге, ее отважной хозяйке предстоит столкнуться лицом к лицу с поистине чудовищным, зловещим и пугающим существом.
***
Мы сошли на перрон, прихватив свой скромный багаж, и у самого вокзала нас уже ожидал роскошный экипаж, высланный лордом Генри.
— Позвольте доставить вас в поместье, — учтиво поклонился кучер, распахивая перед нами дверцу.
Пока карета мчалась к загородной усадьбе, расположенной на самой окраине, я с удовольствием разглядывала вид за окном. Перед нами как на ладони раскинулся величественный Эдинбург, бережно сохранивший средневековое очарование. Этот пейзаж разительно отличался от привычных лондонских улиц, и мое сердце невольно затрепетало от приятного предвкушения.
Что ж, смена обстановки и правда идет на пользу, — подумала я.
Минуло едва ли десять минут, как карета оставила позади оживленный центр и погрузилась в умиротворяющую, благородную атмосферу Старого города. Проехав еще немного вглубь, экипаж наконец замедлил ход и остановился перед огромным, похожим на настоящий дворец особняком.
— Мы прибыли, миледи. Прошу вас.
Нас вежливо провели внутрь. Особняк оказался великолепным образцом георгианского стиля — грандиозное здание, восхищающее строгой гармонией, идеальными классическими пропорциями и безупречной симметрией.
Стоило нам миновать просторный, монументальный вестибюль, как выстроившиеся в ряд служанки — их было не меньше нескольких десятков — почтительно склонились в приветствии. А навстречу нам уже шел сам хозяин дома, лорд Генри Лэнгем. Как и всегда, он производил неизгладимое впечатление: статный, рослый молодой человек с безупречно красивыми, благородными чертами лица.
— Вы приехали, Эмили… — он попытался мягко улыбнуться, но тут же перевел взгляд на моих спутниц: — И вы, дамы. Добро пожаловать.
За этой вымученной улыбкой явственно угадывалась глубокая, неизбывная скорбь. Он все еще не мог оправиться от потрясения, ведь его дядя, сэр Грэхем, уже открыл страшную правду: зловещий дух из номера 333, терзавший его тело и разум, был не кем иным, как его родным отцом — Эдвардом Хайдом.
Видя, что этот несчастный молодой человек едва держится и готов вот-вот сломаться под тяжестью открывшейся истины, я без лишних слов подошла и крепко обняла его.
— Как вы, Генри? Все ли в порядке? — негромко спросила я.
Когда я уткнулась носом в его плечо, до меня донесся едва уловимый, на удивление приятный мужской аромат. Я отстранилась и подняла голову, стараясь придать своему лицу максимально будничное выражение, но…
— Э-Эмили… — растерянно пролепетал лорд Генри. Его щеки в мгновение ока залила пунцовая краска, и он уставился на меня круглыми от смущения глазами.
Лишь секунду спустя я осознала, в какую неловкую ситуацию нас втянула: десятки слуг застыли вокруг, смущенно переглядываясь и едва сдерживая улыбки при виде столь пылкого и непозволительного для викторианского общества проявления чувств со стороны дамы.
Я поспешно разомкнула объятия. Стоявшая чуть поодаль Салли изо всех сил прижимала ладони к губам, едва сдерживая писк романтического умиления, в то время как Елена устало вздохнула и обреченно покачала головой, безмолвно комментируя мои чудачества.
— Вы, должно быть, ужасно утомлены долгой дорогой, — взял себя в руки Генри, отчаянно пытаясь вернуть лицу подобающее джентльмену бесстрастие. — Пожалуйста, проходите в дом.
И, повинуясь его приглашению, мы направились следом за хозяином усадьбы в приготовленные для нас гостевые покои.
***
— Что ж, Эмили, я немного отдохну, — произнесла Елена и скрылась за дверью соседней комнаты.
Проводив ее взглядом, Салли неловко повернулась ко мне:
— А… я?.. — робко начала она.
— Салли, тебе тоже стоит отдохнуть.
— Но как же так, я ведь должна прислуживать вам, госпожа…
Судя по ее растерянности, бедняжке еще ни разу не приходилось сопровождать благородную даму в поездках. Впрочем, мы были квиты: я и сама совершенно не умела пользоваться услугами личной горничной.
— Ты ведь не забыла, что я наняла тебя не для того, чтобы ты подавала мне чай и чистила платья?
— Конечно нет, госпожа!
— Вот и отлично. Раз я говорю отдыхать — отдыхай и набирайся сил. Кто знает, когда и где нам снова придется столкнуться с чем-то подобным тому, что случилось в отеле.
Стоило мне намеренно понизить голос и зловеще сощуриться, как Салли испуганно вытянулась в струнку.
— Все поняла! — выпалила она и тут же шмыгнула в комнату по правую руку от меня.
Ее поспешное бегство вызвало у меня невольную улыбку. Я вошла в свои покои. Интерьер, оформленный с безупречным и утонченным вкусом, сразу радовал глаз. Завидев массивную кровать под балдахином, я без лишних раздумий с разбегу рухнула на мягкие простыни.
— Ох, блаженство…
Увидь меня сейчас Елена, она бы непременно прочитала мне целую лекцию. Впрочем…
«Позволь спросить, Эмили, в каком благородном доме девиц учат прыгать на постель, даже не переодевшись с дороги?»
В школьные годы мы с ней ладили как кошка с собакой. Если я тогда напоминала дикую, необъезженную кобылицу, то Елена была из тех чопорных натур, у которых буквально зубы сводило от малейшего нарушения приличий.
«Эмили, дорогая, тебе стоит брать пример с Елены», — наставляла меня классная дама.
Руководствуясь этой гениальной мыслью, надзирательница пансиона поселила нас в одну комнату. Став соседками, мы принялись ссориться по любому поводу, едва ли не каждый божий день. Хотя, если быть точной…
«Эмили, неужели так трудно заправить за собой постель?», «Эмили, нельзя держать себя так запанибратски со слугами», «Эмили, Эмили, Эмили!» — Елена пилила меня с утра до вечера.
А я, естественно, взрывалась и кричала в ответ: «Слушай, ты, я ведь просила тебя знать меру!», «Ты мне что, мамочка? Да даже моя родная мать так меня не изводила!», «У меня уже уши вянут от твоих бесконечных поучений!»
Мы искрили при каждом столкновении, пока один случай не заставил нас взглянуть друг на друга иначе. С тех пор мы стали неразлейвода.
И эта дружба, зародившаяся в стенах пансиона, крепла последние десять лет. Циники любят повторять, что женской дружбы не бывает, а после замужества и обустройства семейного очага любые девичьи привязанности неизбежно превращаются в пустые, блеклые воспоминания. Я в корне не согласна с этим глупым стереотипом. И тогда, и сейчас я точно знаю: моя жизнь, полная трагических потрясений, невзгод и боли, давно сломала бы меня, не будь рядом Елены.
Единственным мужчиной, способным заглянуть в мою душу и понять меня без остатка, был мой покойный муж Рэндольф Картер, но его уже давно не было в живых. И теперь я могла с уверенностью заявить: ни один мужчина в мире не знал меня так хорошо, как моя верная подруга.
Даже в те черные дни, когда Рэндольф погиб странной, противоестественной смертью, не поддающейся никакой логике и здравому смыслу… Если бы не ее тихий голос: «Эмили, я с тобой», — я бы уже раз десять утопилась в Темзе.
Гибель мужа. Одно воспоминание об этой трагедии мгновенно отозвалось в груди глухой, удушающей тоской.
— Так, довольно, — приказала я самой себе, пытаясь отогнать мрачные мысли. — Хватит попусту тратить душевные силы.
Я решительно поднялась с постели и села за массивный секретер из махагони, чтобы привести мысли в порядок. От Короля в желтом пока не поступало новых указаний. После того как я успешно изгнала дух Хайда в Лондоне, Древнее божество хранило молчание. Впрочем, его приказы никогда не падали с неба сами по себе — их приходилось выслеживать, упорно работая ногами. Божественная воля являла себя лишь тогда, когда я лицом к лицу сталкивалась с проявлениями истинной чертовщины и потустороннего культа. И моя официальная поездка «ради сбора материалов для нового готического романа» служила удобным прикрытием для этих поисков.
Моя одержимость миссиями Короля была продиктована шкурным интересом: за их выполнение мне даровались драгоценные дни жизни. Если я сложа руки буду бездельничать, то неизбежно наступило бы то, о чем безучастный голос Древнего предупреждал меня совсем недавно: «Апостол Эмили, до гибели этого мира осталось ровно семьдесят два дня». Стоит таймеру обнулиться, и вселенная прекратит свое существование — прямо как тогда, когда в прибрежных водах пробудился великий Ктулху.
Не факт, конечно, что в этот раз мир погибнет точно так же, но от одного воспоминания о колоссальном лавкрафтовском чудовище, восставшем из пучины у пляжа, меня передернуло. Да, благодаря покровительству Древнего я способна раз за разом восставать из мертвых и обращать время вспять, но заново переживать кошмар глобального апокалипсиса у меня не было ни малейшего желания.
Моя обычная гибель с последующей регрессией напоминала привычную по прошлой жизни игровую механику «сохранения и загрузки». Но вот возрождение после полноценного конца света ощущалось как вынужденный перезапуск игры после получения самого худшего, абсолютного «плохого финала». Ведь мир «после» никогда не был прежним, да и сама я менялась до неузнаваемости. Для существа, неспособного умереть от банальной пули или старости, гибель вселенной оставалась единственной формой истинной смерти. По сути, я не наслаждалась вечной жизнью, а безуспешно пыталась отсрочить неизбежный смертный приговор, вынесенный всему человечеству.
Из пучины меланхолии меня выдернул резкий, болезненный звон в ушах. В ту же секунду прямо на лакированной поверхности стола начали проступать сочащиеся потусторонним светом буквы:
[В этих землях отчетливо ощущаются следы неведомого и древних таинств.]
Строки растаяли так же быстро, как надписи на песчаном берегу, смываемые приливом, и на их месте проступило новое послание:
[Человек, которого ты ищешь, станет проводником моей воли и передаст тебе новое знамение.]
Тот, кого я ищу… Неужели речь идет о докторе Джеймсе Миранде Бэрри?