В тот вечер я вернулась в поместье после великолепного ужина в традиционном шотландском ресторанчике, в который меня с такой гордостью пригласила Джимми.
Из всех поданных блюд мне особенно пришелся по душе хаггис (1) — его вкус живо напомнил мне кровяную колбасу, которую я так любила в своей прошлой жизни.
— Англичашки вечно воротят нос от хаггиса, обзывая его кошмарным месивом, но это бредни глупцов, которые ничего не смыслят в истинной кулинарии! — горячилась Джимми.
Она, как истинная уроженка Эдинбурга, питала к англичанам глубокую историческую неприязнь, а потому искренне радовалась, видя, с каким аппетитом я уплетаю шотландское национальное блюдо.
Стоило мне после этого приятного ужина и долгой беседы переступить порог дома, как меня тут же перехватили:
— Эмили, зайди ко мне на минуту.
Елена буквально за руку увлекла меня в свою комнату. Она без лишних слов протянула мне какие-то бумаги, и, быстро пробежав их глазами, я не смогла сдержать изумленного вздоха:
— Невероятно… Это же…
Передо мной лежал подробный отчет о нескольких изваяниях с Грейфрайарс Керкйярд — того самого, «самого проклятого кладбища Великобритании». Елена тут же принялась объяснять:
— Те самые статуи, которые, по словам юного Джимми, ожили той ночью… Я решила докопаться до их происхождения и подняла архивы. Оказывается, их привезли из французского Лилля.
Сейчас они выглядят изуродованными и пугающими, но изначально, еще в начале пятнадцатого века, их изваяли жители одной из французских деревень. То были статуи святых, призванные почтить память невинных мучеников.
В те далекие времена тамошние крестьяне жестоко страдали от бесчинств, тирании и поборов местного феодала. Приходской священник вместе со своими учениками не выдержал и во всеуслышание обвинил лорда в грехах, предав его злодеяния огласке. Разгневанный тиран приказал безжалостно вырезать праведников.
— Но их жертва не была напрасной, — продолжала Елена. — Известие о бойне дошло до короны, в провинцию вошли королевские войска, и жестокий феодал был свергнут. Избавленные от гнета люди решили увековечить память своих заступников и воздвигли эти изваяния, чтобы упокоить их души.
Елена добавила, что в народе эти монументы прозвали «Слепыми обличителями» — по-французски aveugle révélateur.
«Слепые обличители»… Просмаковав про себя это звучное, интригующее название, я повернулась к подруге:
— Надо же. Куда более возвышенная и трогательная легенда, чем я ожидала услышать.
— Но самое интересное кроется в деталях, — Елена многозначительно постучала ногтем по углу пергамента. — Старинное французское поверье гласит: когда «Слепые обличители» жаждут явить миру скрытое преступление или обличить чей-то грех… они преодолевают окоченение камня, оживают и указывают пальцем туда, где сокрыта страшная правда.
У меня перехватило дыхание. В памяти мгновенно ожили слова, которые Джимми взволнованно произнесла всего несколько часов назад: «Они вреда не причиняли. Они просто указывали в какую-то сторону».
Получается… Что именно эти древние изваяния пытались обличить перед Джимми? Какую страшную тайну они хотели ей открыть?
***
Стоило мне выйти из комнаты Елены, как в коридоре меня встретила личная горничная лорда Генри.
— Миссис Картер, извините, пожалуйста… — нерешительно начала она, и ее слова застали меня врасплох.
— Лорд Генри ждал меня, чтобы поужинать вместе? — предположила я.
Горничная растерянно кивнула. Уходя, я определенно просила слуг передать хозяину дома, что задержусь в городе и поужинаю там, но из-за досадной путаницы моя просьба, видимо, так и не дошла до адресата.
— Вот же досада.
Я сразу отправилась к Генри, чтобы прояснить ситуацию. Он, как истинный джентльмен до мозга костей, мягко улыбнулся и покачал головой, уверяя, что все в порядке:
— Должно быть, произошло небольшое недоразумение. Ничего страшного. Не откажите мне в любезности составить компанию за чашечкой чая чуть позже?
Как он и предложил, после того как Генри закончил свой ужин, мы устроились в уютной малой гостиной, чтобы насладиться вечерним чаем и десертами. На чайном столике между мной и лордом Генри красовалось аппетитное ассорти: аккуратные теплые сконы2, свежее масло, джем и несколько видов изысканного сыра.
— Чай просто превосходный, — искренне похвалила я, сделав глоток ароматного черного чая с приятной благородной горчинкой.
Генри мягко улыбнулся:
— Скромность велит мне промолчать, но горничная, отвечающая за кухню в этом доме, действительно знает свое дело.
— Охотно верю.
— К слову… как вы поужинали? Надеюсь, поездка в город удалась?
— О, юный Джимми подсказал мне чудесное местечко. Оказывается, шотландский хаггис очень даже в моем вкусе…
На мой непринужденный ответ лицо лорда Генри внезапно омрачилось.
— Вы… провели этот вечер в компании Джимми?
— Да, а что такое?
Генри крепко поджал губы и растерянно качнул головой:
— Нет-нет, ничего. Забудьте, не обращайте внимания.
Я бы с радостью последовала его совету, но вид у него был слишком уж несчастный, чтобы просто отмахнуться. Уголки его губ так уныло поползли вниз — точь-в-точь как в наш самый первый день, когда мы только прибыли в это загородное поместье.
Не выдержав, я подалась вперед, мягко перехватила его за подбородок и заставила поднять голову. Генри ошеломленно уставился на меня, его глаза округлились от неожиданности.
— Генри, посмотрите мне в глаза. Пожалуйста, выложите все как есть. Что бы вы ни сказали, я обещаю, что не стану разочаровываться в вас.
Генри Лэнгем безмолвно хватал ртом воздух и смог наконец обрести дар речи только после того, как я убрала ладонь от его лица.
— Дело в том, что…
Оказывается, сегодня днем во время деловой встречи один из его приятелей завел весьма скользкий разговор.
— Послушай, Генри, тут по городу вовсю ходят слухи о твоей интрижке с той очаровательной дамой…
— Прекрати распускать грязные сплетни. Миссис Картер — моя близкая подруга, и между нами нет ничего непозволительного!
— Ладно тебе, к чему эти условности? Речь ведь идет о миссис Картер, верно? Самой блистательной вдове Лондона.
— При чем здесь она?..
Этот приятель заговорщически понизил голос и выдал:
— Кажется, у нее наклевывается роман с каким-то захудалым лекарем.
— Что за чушь ты несешь?! Твои слова оскорбляют ее честное имя…
— Да я своими собственными глазами видел!
Видя, что Генри отказывается верить, тот даже заколотил себя кулаком в грудь от досады:
— Она стояла прямо у здания медицинского факультета, под ручку с каким-то парнем, а потом они преспокойно сели в твой же экипаж и уехали!
Я молча и пристально смотрела на лорда Генри, пока он подавленно пересказывал эту историю. Он снова виновато опустил голову, не решаясь поднять взгляд, и лишь спустя долгую паузу тихо добавил:
— Я… я, конечно, строго-настрого запретил ему молоть языком и заставил пообещать, что этот разговор останется между нами, но…
Он поднял на меня полные тихой грусти глаза:
— Я прекрасно понимаю, насколько глупо и жалко сейчас выгляжу. Вы вольны встречаться с кем угодно, и ваши отношения с Джимми — исключительно ваше личное дело… К тому же у меня нет ни малейшего права ревновать вас к нему.
Лицо Генри Лэнгема сделалось еще мрачнее. Да уж, если его сейчас не остановить, он в своем самобичевании готов уйти под землю и прорубить лаз до самого ядра планеты. Я быстро прикинула, как лучше все объяснить, и решила выложить чистую правду:
— Генри, отрицать не стану: я действительно виделась с Джимми. И под руку мы шли, и в карету вместе садились — все точь-в-точь как описал ваш приятель.
На Генри лица не было — его глаза потемнели от искреннего шока. Похоже, до последнего мгновения он втайне надеялся, что это окажется глупым недоразумением.
— Но сделала я это исключительно по просьбе самого Джимми.
Я без лишних подробностей, чтобы не выдать чужих секретов, вкратце обрисовала ему суть дела. Стоило мне объяснить, что наша маленькая инсценировка была нужна только для того, чтобы оградить беднягу от несправедливых и нелепых сплетен сокурсников, как лорд Генри заметно приободрился и с облегчением выдохнул:
— Вот оно что…
— Так что не нужно накручивать себя и делать поспешных выводов, договорились? Ах да, я пообещала Джимми, что приглашу его к нам в гости, так что вы сможете познакомиться поближе и поболтать.
Джимми и сама планировала выкроить время для официального визита в усадьбу. Стоило мне упомянуть об этом, как Генри густо покраснел от смущения.
— Простите… Я выставил себя в ужасно нелепом свете…
— И последнее, — я лучезарно улыбнулась и поднялась со своего кресла. — Хватит изводить себя пустяками и прятать обиды. Если впредь у вас возникнут какие-то вопросы, просто спросите меня напрямую, хорошо?
— Да… — тихо выдохнул он.
Он покорно закивал, напоминая напроказившего и искренне раскаявшегося ребенка. Я мягко шагнула к нему и запечатлела невесомый поцелуй на его щеке.
— Доброй ночи.
Уже у самой двери я обернулась. Генри так и застыл изваянием, прижав ладонь к поцелованной щеке и не смея шелохнуться.
До чего же он милый.
Я тихонько усмехнулась и зашагала к себе в спальню.
***
Два дня спустя я в одиночестве приехала в совершенно незнакомое место.
«Если тебе нужно больше сведений об этих статуях, почему бы не расспросить его лично?»
Именно Елена устроила мне встречу с господином Макмаллином — известным в Эдинбурге антикваром и оценщиком произведений искусства. Эта влиятельная фигура не просто знала городские легенды об оживающих изваяниях, но и ухитрилась с поразительной точностью проследить весь путь их перевозки из Франции.
Значит, это и есть лавка Макмаллина.
Даже снаружи заведение так и дышало роскошью и респектабельностью. Я решительно толкнула тяжелую дверь, и над моей головой чисто и звонко звякнул медный колокольчик.
— Добро пожаловать, — вежливо поприветствовал меня скромно одетый молодой человек, стоявший за прилавком.
— Здравствуйте. У меня назначена встреча с мистером Макмаллином.
Стоило мне произнести эти слова, как дверь в глубине лавки с грохотом распахнулась, и оттуда вышел дородный мужчина средних лет. Пышущий здоровьем, краснолицый и статный, он сразу направился ко мне.
— Простите, вы — миссис Картер?
— Да, все верно. Мне сказали, что мистер Макмаллин сможет принять меня.
— Я и есть Джордж Макмаллин. Рад знакомству.
Джордж Макмаллин. Звучит смутно знакомо, но на ум ничего конкретного не приходило.
— Взаимно, — ответила я.
Антиквар тем временем виновато и растерянно улыбнулся:
— Мадам Блаватская уже предупредила меня о вашем визите, но… видит Бог, мне ужасно неловко.
На мой немой вопрос Макмаллин смущенно почесал затылок и принялся торопливо оправдываться. Как выяснилось, он специально освободил вторую половину дня ради нашей встречи, но буквально только что его экстренно вызвал один из постоянных клиентов.
— Настаивает, что у него появилось редкое старинное изделие, которое нужно срочно сбыть с рук…
Понять его было нетрудно. Клиентами подобных элитных антикваров в основном являлись капризные аристократы, у которых было слишком много свободного времени и денег. И выжить в этом бизнесе мог лишь тот, кто умел обеспечить богатым господам безупречный, поистине королевский прием по первому же щелчку пальцев.
— Сами понимаете… это наш самый важный и щедрый покупатель. Я знаю, что поступаю крайне бестактно по отношению к вам, но…
— Все в порядке, — я снисходительно пожала плечами.
Глупо лишать человека заработка из-за моего праздного любопытства. Услышав мой ответ, Макмаллин мгновенно просиял от облегчения.
— О, премного благодарен! Какое великодушие! К слову, раз уж так вышло… — Обернувшись, почтенный антиквар указал на скромного юношу за прилавком: — Это Саймон, мой верный помощник, который присматривает за лавкой в мое отсутствие. По правде говоря, обо всех этих жутких легендах и «живых изваяниях» он знает даже больше моего. Не возражаете, если я оставлю вас на него?
Я перевела взгляд на молодого человека.
Одежда на нем, конечно, бедная и поношенная, но…
Только сейчас я по-настоящему разглядела его лицо. Этот юноша был настолько фантастически, неприлично красив, что его присутствие за пыльным прилавком казалось какой-то нелепой ошибкой.
Но почему? Почему при первом же взгляде на него меня накрыло странное, удушающее чувство дежавю? И вместе с ним из самых потаенных глубин души выползла необъяснимая, липкая тревога.
***
1) Хаггис (Haggis) — знаменитое национальное шотландское блюдо из бараньих потрохов (сердца, печени и легких), порубленных с луком, толокном, салом и приправами, традиционно сваренных в бараньем желудке.