На этом бескрайнем кладбище покоился прах жестокого человека по имени Джордж Маккензи (1). Рассказывали, будто один из приятелей Уилли ради шутки как-то подурачился прямо у его склепа, после чего получил таинственные, необъяснимые ожоги.
«Джимми, если ты твердо решил идти туда, хорошенько запомни мои слова, — предупреждал тогда Уилли. — Там ни в коем случае нельзя закрывать оба глаза одновременно. Ни на секунду не теряй бдительности и смотри в оба».
Тогда Джимми отмахнулась от него, осадив резким: «Кончай молоть чушь и отвали, Уилли».
Уилли, паршивец, и надо же было ему нагнать этой жути, — подумала она теперь.
Она прекрасно понимала, что сокурсник просто пытался ее напугать, однако существовал неоспоримый факт: полностью оправдывая свое зловещее прозвище «самое проклятое кладбище Великобритании», этот огромный некрополь действительно был местом, где постоянно происходили необъяснимые паранормальные явления.
Джимми тряхнула головой, силясь прогнать подступивший страх.
— Надо поскорее убираться отсюда, — прошептала она и ускорила шаг, направляясь к едва заметным впереди огонькам главных ворот.
Кар! Кар! — раздался пронзительный, леденящий душу крик, и что-то, громко захлопав крыльями, метнулось прямо ей в лицо.
— А-а-а! — испуганно вскрикнула Джимми и зажмурилась.
Она отчаянно замахала руками, пытаясь отогнать ночную птицу, но хлопанье крыльев и зловещее карканье только усилились. Похоже, птица была далеко не одна. В кромешной тьме зажмуренных глаз она отчетливо ощутила, как острые клювы сразу нескольких тварей принялись яростно клевать ее.
— Прекратите! Прочь! — в панике отбивалась Джимми, все еще не разжимая век.
Разумеется, открой она глаза, справиться с нападением было бы гораздо проще, но первобытный ужас сковал ее волю. Казалось, зловещий силуэт пикирующей черной птицы навсегда отпечатался на ее сетчатке.
— Да убирайтесь же вы, проклятые твари! — кричала она, отмахиваясь от невидимых противников, пока по спине струился ледяной пот.
И вдруг посреди этого безумного танца пальцы наткнулись вовсе не на мягкие перья, а на нечто твердое, монолитное и леденящее душу.
Джимми замерла. Волосы на голове встали дыбом, а по телу пробежала сильная судорога. И тут до нее дошло: хлопанье крыльев и крики птиц, только что оглушавшие ее, внезапно стихли. Вокруг воцарилась гробовая, неестественная тишина.
Медленно, с замиранием сердца она приоткрыла глаза.
Взор затуманился от страха. Прямо перед ней высилась… статуя.
Изваяние с полуразрушенным, расколотым лицом выглядело неописуемо жутко. Если память не изменяла Джимми, эта каменная фигура изначально должна была стоять у самых главных ворот кладбища, далеко впереди.
Она медленно повернула голову. Сбоку застыла еще одна фигура, чьи каменные руки замерли в хищном жесте, словно пытаясь схватить ее.
Джимми с трудом сглотнула застрявший в горле ком. Сердце бешено колотилось в груди. Превозмогая сковавший конечности ужас, она медленно обернулась вокруг своей оси.
Спереди, по бокам, сзади — ее плотным кольцом окружали четыре тяжелых каменных изваяния. У них были абсолютно пустые, слепые глазницы, свойственные любым статуям, но Джимми кожей чувствовала: эти твари смотрят прямо на нее. Пристально. В упор.
«Ни в коем случае нельзя закрывать оба глаза одновременно». В памяти всплыло окончание предостережения Уилли, о котором она в панике позабыла. «Стоит тебе зажмуриться… и они придут в движение».
Ей безумно хотелось закричать, позвать на помощь, но пересохшее горло не издало ни звука. Липкий, парализующий ужас проник в каждую клеточку тела, затапливая разум. Онемевшие, мгновенно заледеневшие руки и ноги наотрез отказывались подчиняться ее воле.
— А-а… — Из ее груди вырвался лишь едва слышный, задушенный стон, и Джимми без чувств рухнула на сырую землю.
***
Когда рассказ Джимми достиг кульминации, Салли не выдержала и громко пискнула. Мы с Джимми одновременно обернулись. Девушка тут же густо покраснела и принялась робко оправдываться:
— Я… я вообще-то обожаю всякие ужастики, но на самом деле безумно труслива, хе-хе…
Джимми недоуменно усмехнулась и подхватила разговор:
— Как бы то ни было, в тот момент мне показалось, что я одной ногой в могиле побывал. А ведь я парень не из пугливых, у меня стальные нервы, меня мало чем можно пронять…
Она сокрушенно покачала головой, словно эти воспоминания до сих пор стояли у нее перед глазами.
— Но тогда я впервые в жизни осознал, что человек действительно может умереть от чистого ужаса.
Я ненадолго задумалась, мысленно раскладывая ее рассказ по полочкам, а затем спросила:
— Значит, эти изваяния напали на тебя, Джимми?
— Что?
— Ты же был окружен четырьмя статуями, когда открыл глаза.
Джимми удивленно похлопала глазами и кивнула.
— Они пытались наброситься на тебя, схватить… словом, причинить какой-то вред?
Немного подумав, она покачала головой.
— Нет, в этом я уверен. Они вреда не причиняли. Они просто указывали руками в какую-то сторону.
— Указывали руками? И куда же?
— Вот этого я точно не понял. Как бы то ни было… — Джимми на мгновение нахмурилась, воскрешая в памяти события той ночи, и продолжила: — Когда я пришел в себя после обморока, на мне не было ни единой царапины.
— А статуи?
— Вернулись на свои прежние места.
Салли снова испуганно сжалась и тихонько охнула. Джимми тяжело вздохнула.
— Если бы эти твари действительно хотели напасть, меня бы уже давно не было в живых. Ну так что, вам понравилась моя история?
И стоило ей задать этот вопрос, как в моей голове раздался тот самый долгожданный голос:
[Апостол мой, Эмили, властью «Короля» велю тебе…]
Бинго. Я едва подавила ликующий возглас и уверенно кивнула:
— Очень понравилась.
— Рад это слышать. Если хотите, я могу устроить вам экскурсию по кладбищу. Я близко знаком с местным смотрителем.
Лучшего подарка для меня и придумать было нельзя.
— К слову, уже потом от смотрителей я узнал, что с этими изваяниями давно творится какая-то чертовщина. Говорят, поутру они частенько замечают, что у статуй изменились выражения лиц или позы. Самих гробокопателей от этого до смерти жуть берет.
Так вот почему Уилли советовал не закрывать глаза.
Я бережно, слово за словом, запечатлевала услышанную от нее историю в своей памяти.
***
В ту ночь, когда Елена вернулась после ужина со своим знакомым, я подробно пересказала ей историю Джимми. Едва услышав об «оживающих изваяниях», она без колебаний заключила:
— О, это весьма старая, классическая городская легенда.
— Вот как?
Елена, до этого читавшая книгу, откинувшись на изголовье кровати, отложила ее в сторону и выпрямилась, чтобы посмотреть на меня. Сняв очки для чтения и аккуратно положив их рядом, она мягко продолжила:
— Истории о статуях, которые кажутся обычным камнем, пока на них смотрят, но превращаются в живых существ, стоит только отвернуться… Это излюбленный мотив старинных народных преданий.
Я на мгновение задумалась, переваривая ее слова, а затем произнесла:
— Быть может, человек на подсознательном уровне испытывает трепет и страх перед неодушевленными предметами, которые слишком сильно похожи на него самого?
— И это тоже. Но, думаю, здесь есть и веские исторические причины. — Елена благочестиво перекрестилась и пояснила: — В Средние века Католическая церковь, стремясь привлечь на свою сторону как можно больше темных, неграмотных прихожан, наводнила храмы огромным количеством скульптур, изображавших святых.
Было глубоко иронично, что Церковь, строго запрещавшая идолопоклонство, сама вовсю использовала подобных «идолов» для обращения людей в веру. Елена добавила, что именно этот религиозный бум и послужил толчком к тому, что суеверия об оживающих статуях со временем расползлись по всей Европе.
— Так или иначе, я постараюсь разузнать об этом побольше и поднять старые архивы.
— Спасибо, Елена.
Я нежно поцеловала ее в щеку и ушла к себе. Но стоило мне лечь в постель, как в голове снова и снова навязчиво зазвучали слова, которые мне недавно поведала Джимми: «Ни в коем случае нельзя закрывать оба глаза одновременно. Ни на секунду не теряй бдительности и смотри в оба».
Каменные монстры, выжидающие момент, когда человек зажмурится… Должно быть, этот образ врезался в мои мысли слишком глубоко.
Усталость после долгой дороги в конце концов взяла свое, и я быстро погрузилась в сон. В ту ночь мне снились кошмары: жуткие изваяния тянули ко мне свои холодные руки, пытаясь намертво стиснуть мои плечи и ноги. И этим тварям было совершенно плевать, открыты мои глаза или закрыты, — они неумолимо наступали со всех сторон.
Бах! Бах! Бах!
Но бежать я даже не думала. Вместо этого я хладнокровно и ожесточенно расстреливала их из своего ружья.
***
Время, проведенное в эдинбургском загородном поместье сэра Грэхема, пролетало на редкость приятно.
— Эмили, не хотите ли сегодня выбраться на небольшую прогулку? — спросил меня как-то утром Генри.
— С удовольствием, — ответила я.
Мои дни подчинялись ленивому, умиротворяющему ритму. По утрам, с аппетитом позавтракав угощениями, мы с Генри отправлялись на конную прогулку по окрестностям. После полудня я с удовольствием играла в карты с Еленой и Салли или осматривала местные достопримечательности. А ближе к вечеру неизменно заезжала в Эдинбургский университет, чтобы повидаться с Джимми.
На третий день, когда я по обыкновению ждала ее у здания медицинского факультета, Джимми подошла ко мне и с легким смущением спросила:
— Скажите, миссис Картер, то, что вы лично приезжаете за мной, можно расценивать как согласие на мою недавнюю просьбу?
Под просьбой она, разумеется, имела в виду нашу маленькую мистификацию — сыграть перед публикой отношения, которые со стороны казались бы пикантным романом. Что ж, задача совершенно нехитрая.
— Именно так, — тут же подтвердила я.
Мой мгновенный ответ вызвал на ее лице облегченную улыбку.
— Признаться, я изрядно волновался, — тихим голосом произнесла она. — Не думал, что вы согласитесь так легко и без лишних расспросов.
— Я куда решительнее, чем кажусь на первый взгляд.
Джимми внимательно окинула меня взглядом и понимающе кивнула.
— Пожалуй, вы правы. В таком случае, позволите ли мне по праву сопроводить вас, миледи?
Она галантно предложила мне локоть, и я непринужденно взяла ее под руку. Студенты, толпившиеся у входа, усердно делали вид, будто заняты своими делами, но их жгучие, любопытные взгляды буквально кожей ощущались. И хотя интрижка между зажиточной благородной дамой и молодым студентом для здешних мест была делом вполне привычным, такое нешуточное внимание означало лишь одно…
Значит, Джимми и впрямь фигура весьма приметная и вызывает у окружающих слишком много вопросов.
Джимми Миранде Бэрри, должно быть, всю жизнь приходилось существовать в атмосфере этого вечного, удушающего любопытства. А ведь праздный интерес толпы имеет скверное обыкновение быстро перерастать в глухую враждебность.
— Ну что, идем, дорогой?
Я нарочито громко выдала это приторное обращение и демонстративно прильнула к Джимми. Среди зевак, мгновенно растерявших напускное равнодушие, прокатился тихий, потрясенный вздох.
— Ну как? Думаю, этого представления им хватит с лихвой, — тихо шепнула я.
Джимми повернулась ко мне и едва заметно улыбнулась.
— Более чем, миссис Картер.
Под аккомпанемент чужого шушуканья мы сели в дожидавшийся нас экипаж. Выглянув в окно, я увидела, что будущие эскулапы завороженно провожают взглядами удаляющуюся карету, не в силах оторвать глаз от ее колес.
— А ведь это даже забавно, — прыснула я.
Видя, как я откровенно потешаюсь над этими простофилями, Джимми покачала головой и тихо, беззлобно усмехнулась.
— Ну и характер у вас, миссис Картер…
— И что же не так с моим характером? Хочешь сказать, я на редкость благородная и чуткая дама?
— Даже близко нет, — шутливо парировала она.
Но вопреки своей напускной суровости, Джимми выглядела вполне довольной нашей маленькой шалостью.
***
1) Джордж Маккензи (Sir George MacKenzie, 1636–1691) — реальная историческая фигура, шотландский лорд-адвокат, получивший за свою жестокость прозвище «Кровавый Маккензи» (Bluidy MacKenzie). Он прославился безжалостными казнями и преследованиями пресвитерианских ковенантеров. Его прах покоится в знаменитом «Черном мавзолее» (The Black Mausoleum) на кладбище Грейфрайарс.