1 - 14
Очнувшись, она поняла, что всё тело бешено сотрясается вверх и вниз.
«Ха-ык, хх, ха-ык!»
Из её разинутого рта непрерывно вырывались звериные стоны. Длинные волосы растрепались, поза на животе с выпяченными бёдрами была точно такой же, как в их первую ночь с Квон Гихоном.
Но это было не всё. Что-то горячее и толстое яростно пронзало её низ.
«Ха-ын..!»
Под пупком пульсировала глухая боль. Тупой конец давил на самые глубокие стенки, будто ударяя. Сколько раз это уже повторялось — казалось, что плоть внутри опухла.
Адель яростно замотала головой и закричала:
«Хватит, кх, хва… хватит!»
Но вместо ответа толстый ствол снова скользнул внутрь. Стенки, уже познавшие удовольствие, сжимались, приветствуя его.
Хлюп.
Казалось, весь низ пронзён глубоко вошедшим членом. Когда они были соединены так, и он толкался, у неё кружилась голова.
Конечно, непрерывный поток удовольствия тоже делал своё дело. Оглушительное наслаждение не прекращалось. При каждом толчке влажное соединение издавало чавкающие звуки. Ей не хотелось слышать эти постыдные звуки, но она ничего не могла поделать.
Уже просто удерживать позу было тяжело. Ноги то и дело подкашивались, и Алехандро, казалось, подложил подушку под её живот. И всё равно держал её за талию обеими руками.
Благодаря этому она не могла ни на мгновение отстраниться. Каждый раз, когда она пыталась, он снова притягивал её к себе, и ей приходилось принимать его грозный член. Было трудно выносить эти звериные толчки.
Слёзы уже, наверное, текли. Иначе не было бы причин для влажных щёк.
«Ваша светлость… всхлип, хы-ыт!»
Адель беспомощно взмахнула руками, пытаясь его остановить. Хлюп, мужчина, снова вонзивший длинный член в горячее нутро, коснулся её мочки уха губами и ответил:
«Что, сейчас, когда всё зашло так далеко… решила сказать, что не можешь?»
«Кх, это слишком, это, сли… слишком…!»
«А кто тебя спрашивал?»
Он перевёл руку, гладившую её талию, на прижатую грудь. Словно наказывая её, он зажал напряжённый сосок между пальцами и вывернул его.
«…»
Мгновенное удовольствие обрушилось на неё сверху. Адель, не в силах даже закричать, открыла рот и тяжело дышала.
Не упуская момента, он схватил её за рыжие волосы. Хлюп, хлюп. Не прекращая резких толчков, он потянул за пылающие красные пряди.
«Ха-ыт, а, ы-ыт…»
Говорили, он не знает женщин, что он — как каменная статуя, — но всё это оказалось пустыми слухами.
Он был так умел, что она чувствовала лишь натяжение кожи на затылке, без боли. Зато, как ни странно, где-то в сердце кололо, будто его пронзали.
«Ха-ыт, ыт, кх, ы-ык…»
То, что к её дурацким стонам примешивались слёзы, было именно из-за этого.
Потому что его хватка за волосы не причиняла боли, потому что его прикосновения — грубые, но в конце концов мягкие — были ей знакомы.
Она стояла на коленях, а поясницу насильно приподняли. Он грубо мял её мягко колышущуюся грудь.
Его руки стали чуть больше и грубее, чем когда она в последний раз касалась их перед отъездом в Нью-Йорк. Каждое прикосновение вызывало трепетное возбуждение.
Возможно, проблема была не в её теле, а в его чрезмерной опытности. Она представила, как он обнимает других женщин. В тот же миг грудь сдавило, будто она задыхалась.
«…Что это?»
Она не понимала причины. Она спросила себя: разве это было чем-то, что они делали по любви? К чему придираться к первому разу? Она знала, что времена, когда можно было командовать, прошли, и высмеивала себя: «Какое ты имеешь право?»
«Не в первый раз, дура!»
Даже в прошлом мире у него регулярно были скандалы. То с кем-то ужинал, то часы на интервью — такие же, как у кого-то, то привычка подмигивать, когда неловко, — как у кого-то.
Больше половины были беспочвенными сплетнями, но поскольку его считали идеалом всех, даже малейший повод порождал сотни статей. Кто подарил те часы, с каких пор появилась та привычка — знали только он и она.
Честно говоря, он был и красив, и здоров, так что если бы он с кем-то встречался, это не было бы удивительно. Было бы удивительно, если бы он ни с кем не был. И так как его привычки никуда не делись, после того как он стал герцогом Каланом, он, вероятно, проводил ночи в соответствии с оригиналом. Просто избегал глаз наследного принца, чтобы не слушать лишних разговоров, а за закрытыми дверями развлекался как хотел.
Вот почему её тело реагировало так. Он, словно дьявол, знал те места, которые нравились ей самой, и настойчиво их касался.
«Почему он так хорош?»
Нет, она знала почему. Родившись без изъянов, он, наверное, пережил это бесчисленное количество раз. В отличие от неё, которая, как дура, не могла побороть свою брезгливость и ограничивалась лишь поцелуями.
Но даже если так, это не должно было её обижать или огорчать. Однако почему же эти отвратительные чувства не уходят? Она мотнула головой, пытаясь отогнать эти мысли, но он, неправильно истолковав её жест, толкнулся ещё сильнее и насмешливо сказал:
«Забавно. Ты же умоляла войти».
«Ха-ок, ык, ык, хх…»
«Ха… расслабься».
Он слабо прикусил её мочку уха и пробормотал сквозь зубы:
«Блядь, почему она такая похожая…»
Их соединённые тела снова грубо сотряслись. Даже когда он, как безумный, вонзался в неё, ей было слишком хорошо. Это было ни с чем не сравнимое ощущение. Но когда она думала, что это тоже — результат его многочисленных опытов, в груди снова отдавалась боль.
Казалось, кто-то насильно ковыряется в её сердце.
«Ха-ык, всхлип… хы-ык, ыт!»
Не зная о её страданиях, он продолжал толкаться, и низ ломило. Уже давно достигнув слабой кульминации, стенки размякли и раскрылись.
Но это не уменьшало ощущения инородного тела. Наоборот, из-за обострившейся чувствительности волны удовольствия были невыносимы.
«Не… уже, хва… хватит!»
Она не хотела, но слёзы текли по щекам. Чрезмерное удовольствие граничило с болью. Ощущение, что он касается шейки матки, вызывало страх.
Но сбежать было невозможно.
Герцог вытянул руки вперёд, обхватив её талию. Рукой, которая до этого мяла припухшую грудь, он сжал её худое плечо. Так он крепко прижал её к себе — давая понять, что выхода нет.
Из приоткрытых губ стекала прозрачная слюна. Но не было нежного прикосновения или поцелуя.
Осталась лишь грубая, непрерывная близость, словно осталось только самое низменное желание. Словно от неё ему нужно было лишь тело.
Волна оргазма настигла Адель, уже пропитанную удовольствием. Кончики пальцев ног сами собой поджались, руки, метавшиеся в воздухе, царапали его руки. Запрокинув голову, она издала тонкий крик.
Алехандро перевернул её обессилевшее тело на спину, чтобы она видела потолок, и, схватив её ослабевшие бёдра, потянул к себе. Не в силах сопротивляться, она снова приняла в себя толстый ствол. Когда она, не в силах даже стонать, тяжело дышала, он произнёс:
«Ха…»
Между его губ вырвался низкий вздох. В тот миг, когда он, почувствовав приближение разрядки, уже хотел отстранить бёдра…
«Ах, не… хх, внутрь…»
Ноги, обессиленно лежавшие в его руках, внезапно обвились вокруг его мускулистой спины. Адель, собрав остатки сил, притянула его к себе.
Великий герцог, оказавшийся на грани, нахмурился и попытался освободить свои бледные лодыжки.
«Что за…»
«Сюда… сделайте… пожалуйста…» — прошептала Адель, глядя на него мокрыми от слёз глазами, умоляя тоном, о котором раньше не могла бы и помыслить.
«Мои, мои… хх, ы-ын…»
«Ты совсем рехнулась».
«Детей не будет, так что просто… как есть… ха-ыт…»
В конце концов, это тело не могло забеременеть, если только не по воле наследного принца. И прямо сейчас ей нужна была жидкость великого герцога, чтобы хоть как-то сохранить свою жалкую жизнь. Чтобы не мучиться в такой унизительной течке, чтобы сохранить ясность рассудка…
Только ради этого. Адель, успокаивая себя так, неловко напрягла внутренние мышцы. И без того размякшее тело плохо слушалось, но, к счастью, для герцога этого оказалось достаточно.
Всё ещё хмурясь, он, с этим невероятно притягательным лицом, полуприкрыл веки. Его чёрные глаза, устремлённые вниз, впились в неё. Казалось, если бы взгляд можно было преобразовать в температуру, она бы уже вспыхнула.
Он пару раз резко качнул бёдрами. Тело Адель, глубоко соединённое с ним, сотрясалось в такт. Наблюдая за этим до самого конца, он в конце концов цокнул языком и выругался. Одновременно она почувствовала, как внутри разливается горячая жидкость.
«Блядь».
Похоже, ему это было совсем не по душе. Но ради выживания выбора не было.
Адель отвернулась от ноющей боли в груди и закрыла глаза.
Скрип, скрип.
Крепкая кровать издавала тонкий звук от повторяющихся толчков. Опущенные шторы полностью скрывали пространство, где были только двое.
Полчаса назад Алехандро перенёс в главный корпус рабыню, чьи руки и ноги безвольно свисали, словно у полутрупа. Он плотно закутал её в мягкое одеяло, чтобы ничего не было видно ниже шеи, но все знали, что под ним она совершенно голая.
Он думал, что оставит её где-нибудь по пути. Поэтому, когда герцог собственноручно занёс её в свою спальню, слуги, наблюдавшие за ним, изумлённо замерли.
Было уже за полночь. Герцог, не сказав ни слова, закрыл за собой дверь.
Он опустил рабыню на кровать и без колебаний снял китель. Жилет и шейный платок он уже бросил где-то в пустой комнате служебного корпуса, так что было проще.
Он расстегнул ремень, снял брюки и протянул руку к кровати. И одним рывком сорвал одеяло, в которое было закутано тело рабыни.
«Хх… ы-ын…»
Рабыня, казалось, уже дремала от изнеможения — её ресницы, даже они казались красными, вздрогнули, плечи мелко затряслись. Она подняла руки, неуклюже прикрывая обнажённое тело, быстро огляделась и, поняв, что это незнакомое место, поджала колени.
Её большие глаза были полны страха, лицо пыталось казаться колючим. Она ощупывала матрас и, дрожа, натянула на себя тонкое одеяло, не переставая быть настороже.
Она смотрела не на него. Похоже, в темноте она плохо видела. Это тоже было точь-в-точь как у Ёрим, которую он знал, и Алехандро сам не заметил, как зажёг свечу на прикроватном столике.
Тусклый свет мягко осветил комнату. Только тогда рабыня увидела его, и её глаза начали постепенно расслабляться.
«Смешно!»
Почему такая пугливая, она смотрит на него с облегчением?
Похоже, она не знает, кто в этом огромном замке является для неё самой большой угрозой.
Сколько же здесь рыцарей, готовых по одному его слову отрубить голову этой рабыне из Куэрто? Или он мог просто отправить её обратно наследному принцу с короткой запиской — и она поняла бы, что смерть была бы лучше.
Он подошёл ближе к изголовью кровати, где рабыня прислонилась спиной. Наклонившись над ней своим мускулистым торсом, он вырвал одеяло, которое лишь притворно прикрывало её тело.
Интересно, сколько она ещё продержится? Если это всё — хорошо поставленный спектакль, он хотел бы знать, когда она раскроет свои карты.
Он уже собирался запугать её.
Он грубо запустил руку ей под колени. Хотел раздвинуть их и, прижав, грубо обласкать то место, которое так жадно приняло его семя. Но в этот момент…
«В-ваша светлость…»
Рука с бледной, почти синюшной кожей, с низкой температурой, осторожно накрыла его кисть.
Прохладная температура, ощущаемая через мягкую ладонь, была до боли похожа на ту, которую он никогда не мог забыть.
Тук, тук.
В тот миг, когда он осознал это, ему показалось, что сквозь соприкасающуюся кожу он слышит биение сердца.
Как только его коснулась рука рабыни с низкой температурой, его тело рефлекторно замерло. Он отрицал, что это невозможно, но не мог пошевелиться. И, как ни смешно для рабыни, он надеялся, что эта ладонь без единой мозоли не уберётся.
Словно прочитав его мысли, рабыня с красными глазами сжала его руку. Даже в тусклом свете свечи было видно, как её щёки залились румянцем. Она едва шевельнула губами и прошептала:
«По-помедленнее… прошу…»
«Ха».