1 - 20
— Ммм...
Она никогда не была такой чуткой во сне.
Наоборот. Она часто спала с напряжёнными нервами и просыпалась от малейшего шороха. Даже свет, проникающий в щель между шторами, был невыносим, и она засыпала в маске. Но сегодня всё было иначе. Измученное бурной ночью тело было настолько уставшим, что она проспала до самого звука разбивающейся вазы.
Дзынь!
Она рефлекторно открыла глаза от звука, царапающего барабанные перепонки. Но прежде чем она успела полностью их открыть, она инстинктивно почувствовала зловещую тишину.
Бледный лунный свет освещал комнату.
Тихая спальня наполнилась грубым дыханием. Воздух казался влажным, температура была чуть ниже, чем перед сном, и по рукам побежали мурашки. Когда она с трудом вдохнула, в нос ударил резкий металлический запах.
— Ух...!
Она наконец начала различать предметы. Картина, открывшаяся перед ней в темноте, была ужасающей.
Несколько обезглавленных тел валялись на ковре. Чёрные лужи крови, и где-то одиноко лежала отрубленная голова, неизвестно откуда взявшаяся.
Обезглавленные тела выглядели нереально, как в фильме. Но её тело, инстинктивно осознавшее смерть, отреагировало первым.
— Кх, ик, и-ик, всхлип, хы-ык!
Из приоткрытых губ вырвалась икота. Адель, дрожащей рукой зажала рот. Но она не могла остановить ледяной холод, пронизывающий до костей. Икота не прекращалась, и теперь уже всё тело сотрясалось в крупной дрожи.
Охваченная ужасом, она не могла повернуть голову и лишь двигала глазами, осматривая пространство рядом с собой.
«А где великий герцог?»
До того как она открыла глаза, он был рядом с ней. Но сейчас рядом никого не было.
Её глаза, полные страха, устремились к полу. Вдруг среди этих отрубленных голов есть голова Квон Гихона? Надеясь, что это бесполезное беспокойство о главном герое этого мира, она быстро оглядела пол.
И в тот момент, когда она моргнула, чёрная тень, прятавшаяся за почти разорванной шторой, бесшумно выпрыгнула.
— ...!
Лезвие, точно нацеленное на неё, сверкнуло в лунном свете.
«Я что, с ума сошла?»
Глядя на приближающийся кончик клинка, который было невозможно избежать, Адель сокрушалась:
«С каких это пор второстепенный персонаж переживает за главного героя?!»
Если и есть в этом романе главный герой, то это его высочество великий герцог. У него полно подчинённых, готовых умереть за него, а она упустила момент, чтобы спастись, беспокоясь о том, что он мог умереть.
— Кх, ик, всхлип...
Клинок, который, казалось, двигался в замедленной съёмке, приближался к ней. Но её тело, словно окаменевшее, не могло пошевелить и пальцем. Будто кто-то залил его гипсом.
— всхлип.
Икота не прекращалась. Она чувствовала, как что-то течёт по щеке — должно быть, слёзы. Это, наверное, идеальное выражение лица для жалкого конца, — подумала она в тот миг.
Откуда-то прилетевший длинный меч пронзил шею убийцы, нападавшего на Адель. Только вытащив меч, пробивший горло, с мерзким звуком хлюп, убийца захрипел, и из его горла хлынула кровь. Не успев даже вскрикнуть, с глухим звуком тело нападавшего рухнуло ей на ноги, всё ещё укрытые одеялом.
Из её рта вырывались лишь жалкие всхлипы.
— Хы, ы-ы, ик...!
Адель быстро подняла глаза на мужчину, вытащившего меч. Это был Алехандро. К счастью, он был цел — ни рука, ни нога не были отрублены.
Но времени на облегчение не было. В тот момент, когда он повернул голову, прятавшийся убийца бросился на него сзади.
Она должна была крикнуть, но губы не слушались. Пока она пыталась заставить их двигаться, Алехандро, даже не обернувшись, вытянул руку с мечом и одним ударом отрубил нападавшему голову.
Быстрый и точный фехтовальный приём. Лезвие двигалось по траектории, словно отрепетированному танцу.
— Аделина.
Он назвал её имя. Она всё ещё зажимала рот обеими руками. Голос не выходил, она лишь кивнула.
Его чёрные глаза, темнее ночной тьмы, внимательно осматривали её. Почувствовав необъяснимое облегчение, она расслабилась. Ей захотелось встать и увидеть это знакомое лицо поближе. Снова осмотреть тело, которое она знала до мельчайших шрамов.
После ужасающей сцены, встретившей её при пробуждении, её рассудок затуманился. Адель, собрав силы в дрожащих ногах, уже хотела подняться и схватить его.
— Сдохни, чудовище, рождённое Каланом! Я отрежу тебе...
Но, видимо, это был последний рык — убийца, прятавшийся за её спиной, о котором она и не знала, не успел договорить и замолк навсегда.
Алехандро, даже не моргнув, проводил его взглядом. Затем перевёл взгляд на Адель и заговорил:
— Это был последний.
Как только он произнёс это, в спальне начали зажигаться огни. Только тогда появились Мануэль и несколько охранников, о присутствии которых она и не подозревала.
— Ваша светлость, вы в порядке?
Спросил он скорее из вежливости, довольно равнодушно. Мануэль, подсчитывая тела, даже не смотрел на Алехандро. Герцог тоже не ответил на вопрос о своей безопасности, а переспросил о количестве нападавших.
— Сколько их было?
— В спальне проникло пятеро. Попыток было около двадцати, но большинство были уничтожены у главного входа. Остальные, видимо, проникли, пока их отвлекли.
— Понятно.
Герцог говорил спокойно, без тени удивления. Адель, только теперь осознавшая свою наготу, натянула одеяло и запахнула халат.
— Я нарочно ослабил охрану, чтобы они пришли сразу все, но, судя по тому, что проникло всего пятеро, они не похожи на элитных рыцарей или долго тренированных бойцов.
Сказав это, Мануэль мельком взглянул на Адель и тут же отвёл неодобрительный взгляд, продолжая:
— ...В любом случае, я не ожидал, что это случится именно сегодня. Прошу прощения, ваша светлость.
Похоже, он извинялся за то, что помешал хорошему времяпрепровождению.
От смущения щёки Адель вспыхнули. К счастью, остальные охранники, кроме Мануэля, уже уносили тела.
Мануэль тоже не собирался задерживаться. Он подошёл к командиру и вполголоса сделал несколько устных докладов. Наверняка что-то, что не должен слышать подарок наследного принца.
«Мне и не интересно!»
Всё, от чего болит голова, — не для неё. Она пришла не воевать и не писать диссертации, так что впутываться в сложные дела не собиралась.
Верный помощник ещё некоторое время шептал что-то Алехандро, затем коротко поклонился, снова посмотрел на Адель и, даже не кивнув, развернулся и вышел.
Огромная спальня мгновенно снова погрузилась в тишину.
Никто из них не произнёс ни слова. В комнате слышно было только их дыхание.
Алехандро, всё ещё стоя с мечом в руке, оглядел ужасную картину с лужами крови. Затем медленно повернулся к Адель.
У него было странное выражение лица. Почти бесстрастное, но его глаза, темнее ночного неба, казались грустными.
— …
Он легко вздохнул, нарушая тишину.
— Ты, кажется, не ранена.
Это было нападение, пока она спала. Минуты, когда она могла умереть, были позади, но его тон был всё так же спокоен. Это было совершенно не похоже на Адель, которая только сейчас начала отходить от шока.
— Ещё немного, и твоя голова первой отлетела бы. Ты что, правда не поняла?
— …
Недавно она получила послание от наследного принца через странного мальчишку. Оно сгорело само собой, но если проследить за мальчиком, это могло бы выйти на неё.
Нужно было отвечать быстро, чтобы не вызвать подозрений. Но язык всё ещё не слушался. Адель, так и не произнеся ни слова, молча покачала головой.
— Вот как?
Он протянул длинную руку к тумбочке. Наклонил старинный чайник и наполнил стоявшую рядом чашку. Сделав глоток, он устремил взгляд на её красные глаза, словно читая её мысли.
— Во время войны я видел вещи и похуже.
«А я не видела!»
Сценарий рабыни из Куэрто был нелёгким. Алехандро говорил довольно проницательно, хотя и не знал истинной сущности Аделины.
«Всё-таки у него есть опыт жизни в роли герцога?»
Его плотно сжатые губы и глаза, лишённые всяких эмоций. В его бесстрастном лице чувствовалась даже лёгкая скука. Глядя на это выражение, она вдруг почувствовала себя странно.
Это была его повседневность? Жизнь, где нужно каждую ночь быть готовым к нападению убийц, ожидая их. Рутина, где даже искренняя доброта ребёнка может оказаться ловушкой Хавьера. Это не было похоже на благословенную жизнь.
Вероятно, он постоянно скитался по полям сражений, спасаясь от зависти наследного принца, а вернувшись, не мог даже крепко уснуть. Он выглядел так, будто нисколько не сожалел об этом, доказывая, что выжил и справился.
Просто смирился с данной судьбой, смиренно приняв такую грубую жизнь.
Она решила не беспокоиться о других, тем более об аристократах, но мысли то и дело возвращались. Даже когда она говорила себе «не надо», они не уходили.
Это было бы наглостью называть это жалостью. Но Алехандро, похоже, прочитал это чувство в её красных глазах.
Он сделал шаг и сел на край кровати. От его тяжести мягкий матрац прогнулся с одной стороны.
— …
Снова оказавшись рядом с Адель, он редко, с иронией, пробормотал про себя:
— Реальность всегда далека от идеала.
— …
— Родившись Каланом, ты должен соответствовать этому имени. Защищать землю, на которой живёшь, — это самое основное.
— ...Наверное.
— Тот, кто не оправдывает своего имени, не имеет права на существование. Если это слишком тяжело, можно просто отказаться от имени Калан и уйти. Это результат моего выбора, и я вполне доволен.
Но даже в этом спокойном голосе можно было прочитать то, что он пытался скрыть, — следы чувств, которые он не смог до конца подавить.
— …
Имя этому чувству было одиночество. За всё время, пока он шёл по тернистому пути, где не цвели цветы, к его лодыжкам липко приросло одиночество.
Он не нарочно показывал это. Это было возможно только потому, что он был Квон Гихоном, а тот, кто слушал его, был И Ёрим. В самые слабые и постыдные моменты, когда они были ближе всех друг к другу.
Заметив её взгляд, Алехандро сказал с недоумением:
— Как видишь, я получаю многое. Так что не надо делать такое лицо.
Адель не ответила. Потому что не знала, что сказать.
Он некоторое время изучал её лицо, затем продолжил.
— Да. Иногда, когда я смотрю на тебя, всплывают старые воспоминания.
— …
— Ты, наверное, знаешь, но я искал ту, что похожа на тебя.
Глоток. Звук сглатывания слюны прозвучал необычайно громко. Может быть, сейчас? Может, сейчас — тот самый момент, чтобы сказать, что эта рыжеволосая рабыня на самом деле — И Ёрим?..
— Но я потерпел неудачу.
Его низкий голос, казалось, гудел в барабанных перепонках. Словно сообщая, что сейчас — «тот самый момент». И тут её сердце забилось с оглушительной силой.
Алехандро тихо усмехнулся:
— Это было больно. Поэтому я не хотел видеть твоего лица.
— …
— Что, интересно, почему?
Что же такого значила для него И Ёрим, что это причиняло такую боль? Он, казалось, готов был ответить, но снова замолчал. Но это было неважно. Её следующий вопрос сам раскроет ответ.
Адель, стараясь скрыть дрожь в голосе, прикусила нижнюю губу и спросила:
— А если бы… если бы вы её нашли?
Дрожащий голос, наверное, звучал жалко. Она перевела дыхание и спросила снова:
— Если бы она была здесь, в Раскаласе…
— Это невозможно.
Алехандро устало нахмурился и отрезал:
— Я прочёсывал всё снова и снова — десятки, сотни раз, — пока не вынужден был признать: её просто не существует в этом мире, сколько я ни метался в отчаянной погоне, я не нашёл ничего — ни следа, ни отзвука.
— Тогда…
— И всё же, если бы она появилась передо мной.
— …
Он отвернулся, сев спиной к слабому свету, и его лицо скрылось в тени. Когда она пыталась разглядеть его глаза, скрытые под выступающими надбровными дугами…
— Ммм… что?
Под колеблющимся светом свечи его тень накрыла её. Его плечи, уже оказавшиеся прямо перед ней, были такими широкими, что, казалось, могли запереть её в ловушке.
Он обхватил её спину сильной рукой. И другой рукой проник под тонкий слип. Его пальцы гладили её поясницу, где, должно быть, ещё оставались следы его рук, затем двинулись вверх, ощупывая рёбра. И наконец, накрыли её пышную грудь снизу.
Его прикосновения, почти касающиеся, но лишь скользящие, были похожи то ли на игру, то ли на ласки, разжигающие тело. Но в них не чувствовалось ни капли нежности. Поэтому они казались лишь насмешкой какого-то необразованного грубияна.
Он добавил ругательство и чётко произнёс:
— Ну, не знаю. Хочется заставить её жалеть, что она попала мне на глаза, и что?
Его голос был холоден настолько, что мог бы заморозить Северный полюс. Она была ошеломлена, услышав такой тон и слова из уст Квон Гихона — того, кого знала до этого мира.
«Жалеть… всю жизнь?!»
Он, словно вымещая злость, прижался к ней всем телом. И притянул её к себе с ещё большей силой.
Его ледяной взгляд, казалось, вот-вот перекроет ей дыхание. Он тихо добавил:
— По крайней мере, тогда бы не пришлось заниматься вот этим.
«Вот этим». Адель тоже начала это не по своей воле, но это хаотичное совокупление, которое приносило такое же острое удовольствие, если только он не был так жесток, как сегодня, было не так уж плохо.
На самом деле, это был единственный человек, с которым она могла быть близка без отвращения, и его тепло было ей приятно. Ей не была противна интимная близость, когда она раздвигала ноги, и он проникал в неё, и она думала, что он чувствует то же самое…
К тому же, она могла выжить, только занимаясь тем, что он с пренебрежением называл «этим». Тем самым «этим», которого он бы точно не сделал, если бы узнал, что она — И Ёрим.
— Я зря терзал себя этими никчёмными «а что, если».
Он коротко отчитал её и убрал руку из-под слипа. Его лицо, ещё мгновение назад такое решительное, почти отчаянное, уже было спокойным.Герцог небрежно откинул упавшие на лоб пряди волос. Затем, касаясь тёмно-красных пятен крови на белом одеяле, добавил:
— Возможно, все эти старые воспоминания — всего лишь сон.
— …
— Моя реальность — вот это.
— Это, вы имеете в виду…
Алехандро слегка кивнул в сторону следов битвы, произошедшей всего полчаса назад.
— Сейчас я просто делаю то, что должен. И должен забыть прошлое, которого нет в этой реальности.
— …
— Словно всё это было лишь моим наваждением.
Его слова были ясны: стереть воспоминания о прошлой жизни и жить здесь.
Адель, лишь моргавшая всё это время, усмехнулась над собственными наивными мыслями.
Какая же она дура. Она думала, что если скажет: «Я и есть та Ёрим, которую ты искал», — всё сразу решится. А ведь в первую же ночь он накрыл её лицо вуалью, сказав, что не хочет видеть это лицо. Она жила в своих собственных иллюзиях.Её сердце, которое так бешено колотилось, уже давно успокоилось.Это было к лучшему. Если бы он заметил её застывшее лицо, сегодня можно было бы списать это на нападение убийц.
Она почему-то не могла встретиться с ним взглядом. Она уже хотела отвернуться, как герцог, всё это время смотревший на неё, заговорил:
— Ночь уже глубока.
— …
— У тебя, кажется, слабые нервы. Не лучше ли перейти в другую спальню?
У неё не было сил отвечать. Адель позволила отнести себя в спальню, которая раньше принадлежала бывшей герцогине. Там он лёг рядом с ней. Она насильно закрыла глаза, но сон не приходил.