Контент удален!

— Ха, ха-ха...

Но хуже всего было то, что он не переставал двигать бёдрами даже сейчас.

— Хм, ха-анг, ме-медленнее, я же просила... ахнг, а-хх!

— Рабыня, а просит многовато.

Он говорил так, будто делал это по её желанию, но это было обманом. Он мог поклясться именем Калана, что одержим этим действом больше всех.

Алехандро де Калан — да, он был единственным великим герцогом империи и хозяином плодородных земель Раскаласа. Защитник границ империи, самый блестящий меч Рустании.

Но сейчас он был существом уродливее всех. Проклиная свою низость, он продолжал совокупляться.

Шу-у-ук. Он медленно отвёл бёдра назад, и глубоко сидевший ствол постепенно обнажился.

Герцог напряг поясницу и смотрел, как его горячие стенки снова сжимают толстый ствол, — его чёрные глаза не двигались, словно он хотел запечатлеть в мозгу каждый миг.

При каждом глубоком проникновении змеевидного члена на её плоском животе проступали его очертания. Ему, видимо, это нравилось, и он, оторвав одну руку от её тонкой талии, провёл по этим контурам.

Даже это лёгкое прикосновение возбудило её — Адель, лежавшая под ним, издала бессильный стон.

— Ха-анг...

Ни слова «хватит» или «больно». Её бледное тело, сотрясаемое его ритмом, напоминало женщину, которую насилуют во сне.

В этом не было большого отличия. Она уже была истощена бесконечным совокуплением, которое не прекращалось после нескольких оргазмов. Её руки и ноги безвольно свисали, она даже не могла пригладить растрёпанные волосы, как и во время предыдущего раза. Когда он, проникнув глубже, излил мутную сперму, она не смогла даже закричать и достигла разрядки вместе с ним. Он, не вынимая члена, наклонился, и её набухшая грудь с обострившимися сосками прижалась к его твёрдым мышцам.

Не обращая на это внимания, он издал глубокий вздох. Тогда она, обессиленная, укусила его за ухо.

Для неё, чей единственный опыт был связан с ним, это должно было означать «отвали», но, к сожалению, он не был таким снисходительным хозяином. Алехандро лишь крепче прижал её к себе.

Рабыня, у которой не было сил оттолкнуть его, тяжело дышала и бормотала что-то неразборчивое:

— А разве, обычно, все… ха-ах… так… до такой степени…?

Но она не успела закончить. Потому что от её интонации, напомнившей ему Ёрим, его низ снова начал наливаться.

Почувствовав опасность, рабыня охрипшим голосом застонала:

— Хм… ммм!

Но рабыня, неопытная в любовных играх, не понимала главного: когда она, широко раздвинув ноги, извивает бёдрами, это лишь сильнее возбуждает мужчину.

Ему не нужно было учить её тому, чего она не знала. Герцог и так был полностью удовлетворён её влажной плотью. Лишние знания были не нужны его собственности.

Они совокуплялись, как звери. Начавшись средь бела дня, их близость перешла в ночь, но не прекращалась. Алехандро, словно утоляя давнюю жажду, высасывал из несчастной рабыни все соки.

«При таком раскладе уже нельзя будет говорить, что я не собираюсь жениться!»

Он ведь так грязно и жадно пользовался рабыней, которая к тому же была девственницей. Он уже представлял, как вассалы, которые день и ночь докучали ему, требуя продолжить род, прибегут в замок, заслышав эту новость, и скажут, что теперь нельзя больше оставлять место герцогини пустым. Ему стало смешно от собственной самонадеянности, когда он, с холодным лицом, отрезал их уговоры, заявляя, что не собирается никого держать рядом.

Теперь он, наверное, никогда не будет прощён. В тот миг, когда он возбудился при виде лица, похожего на неё, и, глядя в эти глаза, кончил внутрь, он сам понял это.Больше нечего было скрывать. Тот, кто не достоин прощения, больше не будет искупать вину.

Её пустые глаза, как в ту зиму, когда она ушла от него, скользнут по нему с презрением. Он видел перед собой, как Ёрим, которая плохо скрывала свои чувства, отвернётся, выражая отвращение.

Завтрашний день Квон Гихона будет таким же жалким.

Но сегодняшний день Алехандро будет самым упоительным.

В конце концов, он умер и попал сюда, в мир, из которого нет возврата. И Ёрим, которую он спас ценой собственной жизни, здесь не существует.

«Хорошо».

Он убедился в её благополучии через её отсутствие здесь — и этого достаточно.

Он будет тосковать по ней в этом мире, где её нет. Иногда забывать, а иногда, когда не сможет сдержаться, вот так, самым грязным способом, утолять свою похоть к ней.

Глядя на лицо, в точности повторяющее ту, кого он не смел коснуться в прошлом мире, — грязно, мерзко.

— Ха… мм… ах…хаа…!

Дыхания не хватало. Адель кашляла и задыхалась. Он, на мгновение вытащив член, которым раздирал разбухшие от смазки стенки, снова ввёл его.

Затем он просунул свою руку ей за спину. От одного лишь прикосновения кожи к коже она дрожала, словно готовая сойти с ума от удовольствия. Он приподнял её худое тело. Рабыня слишком легко оказалась в его руках. Он, стоя на коленях, притянул её к себе, и их соединение плотно прижалось друг к другу. Он чувствовал, как она вздрагивает в его объятиях от очередного оргазма. Но ему даже не приходило в голову отпустить её. Ему всё ещё было мало. Он хотел держать её всю ночь, не смыкая глаз.

Ночью Мануэль и Изабель по очереди стучались в дверь спальни.

— Ваша светлость! Лучше бы вам выйти.

Сначала была Изабель. Рядом чувствовалось присутствие Хуаны. Обе, видимо, беспокоились о состоянии рабыни.

Но когда ответа не последовало, Изабель, встревожившись, снова постучала.

— Ваша светлость, это Изабель. Если вы не собираетесь убить эту рабыню, остановитесь.

Но Алехандро снова ответил молчанием. Как раз в этот момент рабыня, достигнувшая пика в одиночку, издала пронзительный крик. Вряд ли это выглядело благоразумно, но этого оказалось достаточно, чтобы прогнать Изабель и Хуану.

Затем пришёл Мануэль, который даже отложил свой любимый уход, чтобы найти герцога. Этот начальник, у которого и так не было личной жизни, часто входил в спальню по разным делам. Мануэль, решив не повторять ошибку Изабель, крикнул так громко, чтобы было слышно всем, кто жил в замке:

— Ваша светлость! Умоляю! Думайте о пределах обычного человека!

Он продолжал без остановки:

— Разве я вам не говорил? Если бы в этом мире был ещё хоть один человек с вашей выносливостью, мы могли бы перенести гору Кальсерато в море!

Он даже ударил кулаком по двери.

Алехандро протянул руку к тумбочке, схватил попавшееся пресс-папье и швырнул в дверь. Раздался звук разбивающегося предмета, и Мануэль мгновенно замолчал.

Всё это время Алехандро, сжимая и мусоля её грудь, не переставал двигать бёдрами, потирая и пощипывая соски. Даже слушая её заходящиеся стоны, он только сильнее возбуждался, и его и без того твёрдый член набухал ещё больше.

Он чувствовал себя последним животным, хуже скота. Он насмехался над самим собой.

«Сумасшедший ублюдок».

Рабыня, пронзённая его членом, бессильно колыхалась в такт его толчкам. Он даже заставил её обнять его за плечи, но сил не было, и она тут же опустила руки.

Он мельком взглянул на неё — её бледная кожа стала синюшной. Ещё пару раз она краснела от возбуждения, но в какой-то момент румянец исчез.

«Ещё один раз — и придётся хоронить».

Он цокнул языком и снова мощно толкнулся. С чувством полного удовлетворения он излил мутное семя в её тесное нутро.

Он наслаждался этим тягучим ощущением и глубоко выдохнул. Прижимая к себе её худую, костлявую спину, он сжимал и разжимал её пухлые ягодицы.

Вопреки опасениям верных подчинённых, рабыня, которую он замучил до смерти, всё ещё была жива. Правда, с глазами, затуманенными, словно она вот-вот умрёт.

Он отнёс её в ванную комнату, примыкающую к спальне, и тщательно смыл с её тела сперму. Движениями, полными чувства вины и ответственности, он вытер её мягким полотенцем, надел халат и открыл дверь спальни. На столике стоял поднос, приготовленный Хуаной. Он занёс его внутрь, быстро перекусил, а затем одел и полуголую рабыню, всё ещё покрытую следами близости, в пижаму.

Тихая ночь.

Рабыня, всё это время лежавшая с закрытыми глазами, почувствовала запах еды, очнулась и с трудом приподнялась.

— Кхм… кх-хм!

Она закашлялась, видимо, из-за осипшего голоса. Он, думая, что эта привередливая рабыня вряд ли будет есть, наблюдал, но она, вытянув худую руку, взяла светло-зелёный суп из брокколи со сливками.

Хуана, которая ничего не упускала из виду, если речь шла об Алехандро Калане, приготовила для него лёгкий перекус, точно соответствующий его вкусам. А суп из брокколи был тем блюдом, которое Ёрим никогда не стала бы есть.

Но рабыне он пришёлся по вкусу — она быстро опустошила миску и снова упала на кровать.

Рабыня герцога, которая наспех утолила голод, выглядела совершенно обессиленной.

Когда её глаза уже готовы были закрыться, он спросил низким голосом:

— Я до сих пор не спрашивал.

— …

— Как тебя зовут?

Ей хотелось рассмеяться, несмотря на смертельную усталость.

«Ну и тип…»

Адель, из последних сил борясь со сном, с трудом подняла свинцовые веки.

Что ни говори, а лицо у него было невероятно красивое. Разглядывая его правильные черты, она вдруг разозлилась. В отличие от неё, полумёртвой, герцог выглядел не просто здоровым, а бодрым.

«Куда делась конфуцианская мораль?»

Высосать из человека все соки и только теперь спросить имя. Если бы он сказал, что из страны восточной вежливости, его бы стоило заткнуть. Мужчина, не сводивший с неё глаз, пока она про себя иронизировала, нахмурился.

— У тебя хобби — заставлять меня повторять дважды?

Адель, сдерживая сон, с усилием ответила:

— Аделина.

— Вот как.

Спросил без всякого контекста, а ответа, похоже, не ждал. Он коротко ответил и произнёс это имя вслух:

— Аделина.

Между его губ мелькнул красный язык. При виде этого языка ей вдруг показалось, что соски, которые он мучил весь день, снова заныли. Они были настолько набухшими, что немного болели, но вместе с болью ощущался и зуд.

К счастью, сон валил её с ног. Её тело, которое продолжало реагировать на него, в конце концов неизбежно погрузится в сон.

— Впредь я буду звать тебя так.

Рядом с тем местом, где лежала Адель, она почувствовала его тяжесть. Его бормочущий голос звучал как колыбельная.

«С ума сошёл, совсем...!»

Но сил больше не было, и Адель перестала себя корить.

Щёлк.

Прямо перед тем, как её веки окончательно сомкнулись, она увидела, как герцог в халате, под которым угадывался рельеф мускулистого тела, задул лампу на тумбочке.

Похоже, он не шутил, когда говорил, что не хочет видеть её лица.

Алехандро лёгким дуновением задул все свечи одну за другой.

Огромная, почти пустая спальня мгновенно погрузилась в темноту. И одновременно с этим Адель провалилась в глубокий сон.