Контент удален!

Однако ожидаемого удара и боли так и не последовало. Вместо этого на её обнажённую плоть внезапно обрушился поток ледяной воды.

Всплеск!

«Ох, какая холодная!»

Ошибки быть не могло: плотные струи воды стекали с её макушки, струясь по подбородку и шее.

Её угасающее сознание, пребывавшее на самом дне, стремительно вернулось в реальность. Против воли Ёрим была вынуждена распахнуть глаза.

— Ох…

От резкого холода, сковавшего тело, конечности забились в мелкой судороге. С её припухших, саднивших губ невольно сорвался тихий стон.

«Где я нахожусь?»

Жёсткая поверхность, в которую упирались её спина и бёдра, явно не имела ничего общего с больничной койкой. Даже самые суровые медицинские матрасы не могли оставлять ощущения этого грубого, цельного дерева. Терзаемая смутными сомнениями, она огляделась и мгновенно застыла в глубоком шоке.

«Что всё это значит?!»

Очнувшись под потоками ледяной воды перед огромным зеркалом, она увидела в отражении бледную, совершенно обнаженную девушку с ярко-алыми волосами и багровыми глазами.

Зрелище было поистине ужасающим. Без единого клочка одежды её тело было намертво привязано к тяжелому деревянному стулу, а вокруг неё плотным кольцом толпились многочисленные служанки.

Если бы они не продолжали безжалостно изливать на неё воду ведро за ведром, Ёрим непременно разразилась бы истошным криком.

Помещение, где её силой удерживали на стуле и подвергали этой каторжной процедуре омовения, представляло собой просторную купальню, сложенную из тёмно-красного кирпича. Высокие арочные своды потолка, массивные стены и каменный пол не отличались изысканной роскошью, но в них не было и намека на простоту или нищету.

«Да что здесь происходит?»

Неужели в современных больницах стали строить подобные душевые? Или же она действительно погибла под колесами грузовика и теперь угодила прямиком в преисподнюю?

Мысли вихрем проносились в её голове. Как бы то ни было, судя по ледяным потокам, обрушивавшимся на её голову, это место точно нельзя было назвать райской обителью.

Ёрим постаралась взять себя в руки и вернуть лицу невозмутимое выражение. Поводя глазами из стороны в сторону, она принялась внимательно изучать обстановку. Однако, сколько бы она ни всматривалась в лица присутствующих, Квон Кихона, который должен был погибнуть вместе с ней под колесами грузовика, нигде не было видно.

Она отчетливо помнила мокрую от дождя дорогу, пятничный вечер, когда бдительность притупляется, и полные ужаса глаза водителя, который слишком поздно заметил пешеходов. И этого безумного парня, который, наплевав на собственную безопасность, бросился под удар, заслоняя её своим телом.

Этого верзилу, чья макушка неизменно возвышалась над толпой в любом месте, невозможно было не заметить, но сейчас его не было рядом, что казалось крайне странным. Сколько бы она ни присматривалась, вокруг неё копошились лишь женщины, облаченные в безликие серые платья служанок.

Возможно, дело было в том, что это помещение являлось женской купальней. Раз уж она находилась здесь совершенно нагой, мужчинам сюда вход был заказан. Она просто не могла разминуться с ним, ведь Квон Кихон обладал столь приметным телосложением, что его можно было легко узнать даже с высоты птичьего полета.

«Может, он ждет снаружи?»

То, что на её теле не осталось ни единой царапины после страшного столкновения, без сомнения, было заслугой Кихона, который принял всю силу удара многотонного грузовика на себя. А если так, то сам он…

От этой страшной мысли её плечи судорожно вздрогнули. В тот же миг над её ухом раздался резкий, раздраженный голос:

— Да сиди ты смирно!

Одна из служанок, облаченная в невзрачный фартук, смерила её ледяным взглядом, в котором читалось явное презрение. Женщины смотрели на скованную по рукам и ногам девушку с нескрываемым отвращением.

— Жалкая, грязная рабыня, — процедила сквозь зубы одна из них.

Вслед за этим из уст прислуги посыпались ещё более оскорбительные упрёки:

— Поглядите только на эти непристойно пышные формы. Фу-у, девки из Куэрто с самого рождения отличаются редкостным бесстыдством и распутством!

— Говорят, она невероятно популярна. И мужчины, и женщины империи буквально сгорают от нетерпения, мечтая сделать эту девку своей рабыней.
— Кто бы мог подумать, что слухи окажутся правдой. Я только что говорил с вернувшимися с передовой солдатами: они утверждают, будто эти подстилки готовы раздвинуть ноги за один лишь кусок хлеба.

«Империя? Рабыня? Солдаты?»

Что это за бред? Какой сон может быть настолько осязаемым и реалистичным?

 Ёрим смутно помнила, что если бы ей посчастливилось выжить после страшного столкновения с многотонным грузовиком, она должна была прийти в себя на больничной койке в палате реанимации, опутанная проводами и медицинскими трубками. Но происходящее вокруг никак не укладывалось в рамки разумного.

У неё не было под рукой телефона, на ней не осталось даже нижнего белья — совершенно нагую, её намертво привязали к тяжелому деревянному стулу и насильно подвергали каторжному омовению ледяной водой, какой она не касалась за всю свою жизнь. Ситуация явно принимала зловещий оборот.

«Неужели… я всё ещё сплю?»

Если так, следовало немедленно проснуться и разрушить эти чертовы чары. Ёрим терпеть не могла холод: даже в самый нещадный зной она предпочитала принимать исключительно горячий душ, а к такой ледяной воде не прикоснулась бы и кончиком пальца. Дабы поскорее прийти в себя и стряхнуть наваждение, она попыталась резко тряхнуть головой.

Однако служанки не позволили ей даже этого малого движения. Стоявшая рядом женщина грубо и бесцеремонно схватила её за огненные волосы. Её пальцы мертвой хваткой зафиксировали голову Ёрим, лишая возможности пошевелиться. Совсем ещё юная прислуга принялась издевательски похлопывать девушку по бледной коже лба, процедив сквозь зубы:

— Его Высочество соизволил вспомнить о тебе, но эта милость продлится лишь до заката. А после тебе, как и любой пленной девке, придётся раздвигать ноги перед солдатами в сырых казематах.

— Да для такой и любовного зелья не понадобится. Мало того что из Куэрто, так ещё и волосы ярко-алые, точно у блудницы.

Их тихий, язвительный смех разносился под сводами купальни. Примечательно было то, что женщины изъяснялись вовсе не на её родном корейском языке и не на английском, который Ёрим использовала ежедневно на протяжении последних десяти лет жизни за океаном. Это наречие не было похоже ни на один из европейских языков, что ей доводилось слышать во время редких путешествий. И всё же, вопреки всякой логике, она безупречно понимала каждое слово.

«Куэрто… Куэрто!..»

Это название казалось смутно знакомым, словно она уже слышала его когда-то. Пока она мучительно размышляла, закусив губу, другая служанка принесла наряд, больше напоминавший невесомое полупрозрачное крыло ночного мотылька.

«…»

«Они издеваются? Разве это можно назвать одеждой!»

Тонкая лямка, удерживающая ткань на шее, две ещё более узкие полоски шёлка, крест-накрест перечеркивающие её плечи, а ниже — лишь струящийся, воздушный подол, напоминающий охапку наложенных друг на друга лепестков. Это платье казалось настолько невесомым, что Ёрим совершенно не ощущала его присутствия на теле.

Похоже, ткачи знатно сэкономили на нитях: даже в тусклом, приглушенном свете купальни ткань безжалостно просвечивала, обнажая каждый изгиб её тела. Ёрим никогда бы не подумала, что наступит день, когда ей придётся прикрывать наготу этим жалким куском шёлка, именовавшимся платьем.

Сопротивление было бессмысленным. Не успела она даже предпринять попытку освободиться, как окружившие её служанки ловкими, заученными движениями завершили её облачение. Очнувшись от оцепенения, Ёрим обнаружила, что в столь непотребном виде уже шествует по анфиладе роскошных коридоров.

В отличие от грубой кирпичной кладки купальни, эти стены и пол были выложены безупречным, гладким мрамором с благородным красноватым отливом. Судя по поведению прислуги и общему убранству, эта дорога вела прямиком в покои наследного принца.

Вдоль бесконечной галереи на равном расстоянии друг от друга застыли стражники, облаченные в тяжелые кованые доспехи. Ёрим отчетливо спиной ощущала их  сальные, похотливые взгляды, проникавшие сквозь прорези забрал.

Мужчины буквально пожирали пленную рабыню глазами: их липкое внимание задерживалось на её пышной ложбинке, волнующе подрагивавшей при каждом шаге, скользило по изгибам тела и опускалось к бледным, лишенным изъяна пальцам ног. Тонкая ткань наряда, подсвеченная редкими потолочными светильниками, безжалостно обнажала округлые очертания её бёдер, и эти грязные, раздевающие взгляды преследовали её до самых дверей принца.

Впрочем, нахлынувший стыд быстро отступил, уступая место более важному чувству. Ёрим лихорадочно осматривала лица стражников, тщетно пытаясь отыскать среди них знакомые черты. В глубине её души всё ещё теплилась безумная, отчаянная надежда на то, что Квон Кихон, который секунду назад закрыл её собой от летящего грузовика, внезапно появится здесь и спасёт её из этого плена.

Но чуда не произошло. Шаги процессии смолкли, и тяжелые резные двери покоев наследного принца со зловещим скрипом отворились перед ней.

* * *

— Наконец- то, явилась.

Молодой мужчина, восседавший в роскошном кресле, небрежно закинул ногу на ногу и смерил её ленивым взглядом. Его высокомерный вид и дорогая одежда не оставляли сомнений: перед ней был тот самый «Его Высочество», о котором со страхом шептались служанки. Смерив её скучающим взором, он слегка качнул носком обуви, подзывая Ёрим, которая безмолвно опустилась на колени прямо перед его ногами, распластавшись на ковре.

— А ты хороша. Слухи не лгали, личико у тебя действительно смазливое. И волосы, и глаза… всё багровое, точно кровь.

Он приподнял уголок губ в хищной усмешке и слегка покачал в руке изящный кубок, наполненный густым напитком, чьё пламя соперничало с цветом её волос.

— А я, признаться, безумно люблю этот цвет.

«Психопат чертов», — Ёрим мысленно выругалась, из последних сил подавляя подступившую ярость, и поспешила придать своему лицу выражение покорности.

Роскошные золотистые волосы и мутные, пепельно-серые глаза — эта приметная, изнеженная внешность явно выдавала в нём представителя правящей династии этой богатой империи. Дабы не искушать судьбу и не вызывать гнев венценосного мучителя, Ёрим поспешно опустила взор в пол. Наследный принц, чьи глаза лихорадочно блестели, со стуком опустил кубок на изящный столик. Запустив руку под полы своей шелковой рубашки с жемчужным отливом, он ловким, неуловимым движением извлек на свет остро заточенный кинжал.

С глухим звуком оружие упало на ковер и завертелось, сверкая сталью. И в то же мгновение холодный блик от начищенного лезвия резанул её по глазам.

Увидев этот леденящий блеск, Ёрим инстинктивно прильнула к полу, спасаясь от возможного удара.

«Бешеный пес Рустании…»

Эта мысль внезапно вспыхнула в её сознании, заставив похолодеть от ужаса. Она понятия не имела, откуда в её голове взялось четкое знание о том, что эта великолепная империя зовется Рустанией, а мужчина, восседающий перед ней, — не кто иной, как наследный принц Хавьер.

Однако лавина безжалостных фактов продолжала затапливать её разум, лишая возможности дышать. Перед её мысленным взором открылась вся правда об этом человеке: она узнала о его чудовищной, извращенной натуре, чьи порочные пристрастия выходили далеко за рамки обычного распутства. Этот абсолютный владыка империи, которому суждено было унаследовать престол одряхлевшего государя, отличался редкостной жестокостью и относился к своим наложницам как к одноразовым игрушкам. Он затаскивал в свои покои беззащитных дев, подвергал их самым изощренным  ласкам, а едва интерес угасал — хладнокровно лишал их жизни. Подобный исход считался милосердием, ведь чаще всего несчастных жертв вывозили за ворота замка на носилках, искалеченных до неузнаваемости.

Ёрим не понимала, откуда в её памяти взялись эти кошмарные подробности. Но внутри неё с новой силой вспыхнуло лишь одно желание — выжить. Она не хотела умирать здесь. Ей было плевать, что она оказалась в совершенно чужом мире и носит позорный титул рабыни, — в этот момент в ней говорил лишь первобытный инстинкт самосохранения.

— Пощадите… умоляю. Я хочу жить. Ваше Высочество, проявите… проявите милосердие…

— Вот как? — Хавьер тихо рассмеялся, с забавным любопытством разглядывая девушку, которая буквально вжималась в ковер, из-за чего её прикрытая тонким шёлком грудь распласталась по полу. — И какая же мне выгода от тебя? Изволь ответить, чем может быть полезна девка, у которой за душой нет ничего, кроме этого податливого тела?

Его издевательский смех заставил её кожу покрыться мурашками. Пальцы Ёрим судорожно впились в жесткий ворс ковра, конечности мелко дрожали, а губы отказывались повиноваться.

Тук.

Хавьер ленивым движением носка обуви подтолкнул рукоять кинжала. Оружие крутанулось, и острое лезвие остановилось в паре дюймов от её пальцев.

Ладони Ёрим покрылись холодным липким потом. Словно читая её мысли и наслаждаясь её беспомощностью, принц язвительно процедил:

— Похоже, ты и сама прекрасно понимаешь, что совершенно бесполезна для меня.

Нужно было срочно что-то придумать. Найти вескую причину, зацепку, способную сохранить ей жизнь, даже если единственным её оружием оставалось это тело.

— Я… я готова…

Времени на раздумья не оставалось. Ёрим мучительно подбирала слова, но стоило ей представить, как этот жестокий безумец станет использовать её тело в качестве очередной игрушки, как последующие фразы застревали в горле, и она едва не лишилась чувств от отвращения.

Фьють.

Вопреки её ожиданиям, Хавьер лишь коротко, причудливо свистнул. Подавшись вперед, он протянул руку к её хрупкому плечу и с силой рванул завязку её невесомого платья.

Тонкая шелковая лямка натянулась под его пальцами, готовая лопнуть в любое мгновение. Ёрим непроизвольно выгнула спину и приподняла верхнюю часть тела, оставаясь стоять на коленях. От этого судорожного движения её бёдра слегка приподнялись, а пышная грудь, обращенная к Хавьеру, волнующе колыхнулась. Взгляд принца потемнел от вспыхнувшего вожделения, и он впился взором в её округлые очертания.

Шорох.

Узел на плече бесшумно развязался, и Хавьер с невозмутимым видом разжал пальцы, выпуская шёлковую ленту.

— Ах…

В залитой ярким светом приемной её налитая, податливая грудь предстала перед его взором во всей своей неприкрытой красе. Единственным утешением оставался тот факт, что принц заблаговременно выставил всю прислугу, и свидетелей её позора в комнате не было. Ёрим инстинктивно вскинула руки, пытаясь прикрыть обнажившуюся плоть.

Но Хавьер оказался быстрее. Облизнув пересохшие губы, он произнес глубоким, вкрадчивым голосом:

— Определенно, лишать тебя жизни сию секунду было бы непростительной роскошью.

— Ох… м-м…

От прилива прохладного воздуха её кожа покрылась гусиной кожей. Адель судорожно сжалась, упираясь одной рукой в пол и пытаясь второй хоть как-то спрятать грудь от его голодного взгляда.

Сочтя её замешательство крайне забавным, Хавьер тихо, зловеще рассмеялся:

— Превосходно.

В его голосе, когда он произносил это, слегка склонив голову набок, сквозила леденящая душу, извращенная заинтересованность.

Дыхание перехватило от ужаса. Словно стремясь утешить её, Хавьер поднял ладонь и нежно коснулся её бледной щёки.

— Ты можешь упрямиться и сжиматься сколько угодно, мне это даже нравится. Ломать и портить то, к чему ещё никто не прикасался, — моё излюбленное удовольствие.

Его широкая, холодная ладонь медленно скользнула вниз, смыкаясь на её шее. Кончики его пальцев коснулись мочки уха. Он принялся небрежно перебирать алые пряди, над укладкой которых так долго трудились служанки, и негромко добавил:

— Твои багровые глаза сводят меня с ума. Это делает тебя ещё более желанной.

От его вкрадчивого шепота Ёрим показалось, что стрелки часов, отсчитывающие минуты её жизни, устремились вперед с удвоенной скоростью. Медлить было нельзя. Собрав остатки воли, она принялась внимательно изучать мужчину, вальяжно откинувшегося на шелковые подушки дивана.

— Ва… Ваше Высочество.

Стыд и гордость в этот миг были непозволительной роскошью. Сделав глубокий вдох, Ёрим, превозмогая боль в натруженных коленях, медленно поползла по ковру вперед. При каждом её движении обнаженная грудь волнующе подрагивала перед его лицом, и спустя всего два шага она оказалась у самых его ног.

Она обязана была выжить — чего бы ей это ни стоило. Одержимая этой единственной мыслью, она упрямо подавляла подступающие к горлу рвотные позывы и волны омерзения.

Ёрим подняла свои дрожащие, бледные пальцы и накрыла ими ладонь принца, державшую её за щёку. Опустив взгляд, она внимательно изучила его пах.

«Ублюдок похотливый!»

Ёрим устроилась на коленях прямо между его раздвинутых бёдер и медленно подняла голову выше. Встретившись с Хавьером взглядом, она подалась вперед и нежно прижалась щёкой к его плотному бедру.

Она выбрала ту сторону, где сквозь дорогую ткань брюк наиболее отчетливо проступали массивные контуры его возбужденного естества. Словно лаская его, Ёрим принялась медленно, тягуче тереться лицом о его натянутый ствол, имитируя страстное нетерпение.

— Ах… черт…

Хавьер хрипло выругался от нахлынувшего удовольствия и властно переместил ладонь на её затылок. С силой прижимая её тонкую шею к своему бедру, он заставил её кожу тереться о жесткую ткань брюк. От этого плотного, горячего контакта всё её тело прошила мелкая дрожь, и Ёрим непроизвольно приоткрыла рот.

Из её горла вырвался тихий, прерывистый стон:

— Ах… м-м… ах!..

— Что и требовалось доказать. Моё чутьё меня никогда не подводит.

— Стоило мне бросить на тебя взгляд, как я сразу понял, насколько это порочное, грязное тело способно распалить мужчину.

Он шептал эти бесстыдные слова, и его разум, похоже, окончательно заволакивала дымка похотливого вожделения. Ёрим оставалось лишь радоваться тому, что этот ублюдок принимает её судорожные вздохи омерзения за страстные стоны истомы.

«О … как же это мерзко!»

Её едва не вывернуло наизнанку. На протяжении всей своей прежней жизни Ёрим никогда не отличалась влюбчивостью — её сердце не трепетало при виде мужчин, а малейшее прикосновение чужой плоти вызывало у неё лишь глухое раздражение и тошноту.

В юности она честно пыталась заводить отношения и выбирала лучших из тех, кто искал её расположения, но стоило ей увидеть их приторные физиономии и почувствовать, как они пускают слюни и сжимают свою плоть между ног от одного её вида, как её душу заполняло непреодолимое отвращение.

По этой причине у неё напрочь отсутствовал какой-либо интимный опыт. И сейчас, оказавшись на грани гибели, ей приходилось изо всех сил наступать на горло собственной гордости, разыгрывая роль искушенной наложницы, дабы сохранить жизнь.

— Ах… ох… м-м…

Она намеренно прильнула к его бедру ещё плотнее, изливая прерывистые стоны в складки его одежды. При этом она упрямо держала голову опущенной, дабы Хавьер не смог разглядеть выражение её глаз — в её взгляде не было и тени страсти, лишь холодный, трезвый расчет. Она вела себя так, словно была охвачена неукротимым пламенем желания и жаждала лишь одного — обладать его центром.

Ёрим покачивала бёдрами, всё сильнее прижимаясь верхней частью тела к его ногам. От этого плотного контакта её обнаженная грудь смешно и нелепо сминалась, теряя форму под его коленом.

Хавьер завороженно наблюдал за этим зрелищем, после чего внезапно протянул руку и с силой ущипнул её за набухший сосок.

— Ах!..

От неожиданного укола боли Ёрим судорожно дернулась в его руках. Однако волна накатившего омерзения была куда сильнее физического страдания. Ей оставалось лишь послушно уткнуться лицом в его пах, скрывая гримасу отвращения за страстным вздохом.

Принц принялся грубо и властно сжимать её пышную грудь. Ёрим невольно попыталась отстраниться, и в этот момент её взгляд упал на ростовое зеркало, украшавшее угол в приемной. Из отражения на неё смотрела незнакомка с длинными, вьющимися алыми волосами. Глаза девы, как и говорил Хавьер, пылали багровым огнем, придавая её облику невероятно искусительный, порочный вид.

Удивительно, но черты лица практически не изменились — это по-прежнему была И Ёрим, лишь обретшая некоторую экзотическую, утонченную красоту. Она не сомневалась, что случись Квон Кихону оказаться здесь, он узнал бы её в то же мгновение.

Даже её фигура, которую балетные мастера в прошлой жизни безжалостно критиковали за излишние, слишком пышные изгибы, осталась прежней. Оказавшись в ситуации, где ей, лишенной какого-либо опыта, приходилось разыгрывать из себя искусную куртизанку ради спасения жизни, Ёрим не знала, плакать ей или смеяться от осознания того, что её чрезмерные объёмы груди и бёдер сослужили ей добрую службу.

— Ох… какая же роскошная девка… Жаль отдавать такую, — с глухим вздохом пробормотал Хавьер. Наконец он расстегнул ширинку брюк и полностью освободил своё возбужденное достоинство.

— Я бы с радостью сделал тебя своей постоянной фавориткой.

Его широкая ладонь продолжала упоенно тискать её грудь, которую невозможно было обхватить пятью пальцами.

Сочтя её упорное нежелание поднимать голову за проявление девичьего стыда, принц продолжил изливать свои грязные фантазии:

— Каждую ночь я бы вгонял свой ствол до самого основания в твои узкие недра и изливался внутрь, пока твой живот не округлился бы от плода. А когда твоё чрево и грудь нальются молоком… черт… ты будешь сама умолять меня о ласке, покачивая бёдрами и заискивая передо мной… Верно я говорю?

— Ах… м-м…

— Да, продолжай вести себя так же послушно, и я обещаю сохранить твоё тело в целости и сохранности. Ты родишь мне прекрасного сына, который унаследует мои черты. Но прежде я позабочусь о том, чтобы ни один чужой член не посмел осквернить твоё лоно.

Хавьер принялся медленно водить рукой по своему налившемуся кровью члену, смакуя собственные слова. Тот факт, что рабыня у его ног лишь безвольно стонала, пока он терзал её грудь, его совершенно не смущал — он был слишком увлечен собственной похотью, чтобы обращать внимание на её состояние.

— Пожалуй, так будет лучше всего.

С этими словами он бесцеремонно прижался испускающей влагу головкой своего члена к её бледной щеке. От этого липкого, горячего прикосновения Ёрим едва не вывернуло наизнанку. Мужчина, словно забавляясь, принялся медленно водить своим естеством по её лицу: коснулся плотно сжатых губ, провёл по лбу, очертил мочку уха и наконец спустился к чувствительной коже на шее.

За окнами покоев уже наверняка сгустилась непроглядная ночная тьма. Наследный принц Рустании наконец отстранился и устремил на неё потемневший, затуманенный похотью взор.

— Однако ради управления столь великой империей подчас приходится жертвовать сиюминутными радостями, — лениво обронил он.

То были самые желанные слова за весь этот кошмарный вечер. Ёрим готова была немедленно броситься прочь, добежать до ближайшей уборной и полностью очистить желудок от всего, что в нём оставалось, лишь бы избавиться от этого мерзкого вкуса.

Но Хавьер не спешил уходить, продолжая медленно поглаживать свой налившийся кровью орган.

— Открой рот.

Он резко поднял с ковра кинжал и властно направил остриё в её сторону. Подчиняясь первобытному инстинкту самосохранения, Ёрим послушно приоткрыла губы.

— Ох…

С глухим, прерывистым вздохом комнату заполнил отчетливый  запах. В то же мгновение в её рот хлынула горячая, вязкая жидкость.

— Ах… м-м-м!..

Густая, липкая семенная жидкость принца полностью заполнила её рот. То тошнотворное отвращение, что захлестнуло  Ёрим в этот миг, невозможно было описать никакими словами. Это было самое унизительное и грязное издевательство, какое ей только приходилось пережить.

Хавьер же, напротив, выглядел чрезвычайно довольным. С самым непринужденным видом он потянулся к столику и приподнял бокал с багровым напитком.

— Великолепно. Теперь твоё тело послужит идеальной приманкой для моего кузена. Ты должна околдовать этого бесчувственного чурбана, который доселе не ведал женских ласк, завлечь в свои сети и доставить ко мне, заставив ползать на коленях.

То было абсолютно невыполнимое, безумное приказание. Как могла она, испытывавшая непреодолимое отвращение и тошноту от малейшего прикосновения чужой плоти, соблазнить и подчинить себе мужчину?

— Отныне тебе придётся изо дня в день покорно принимать в себя его семя. Да, это грязное, порочное тело отныне не сможет существовать без его жизненных соков)— считай, что твоя жизнь целиком и полностью зависит от его члена. С нетерпением буду ждать зрелища, как ты станешь униженно раздвигать перед ним ноги, вымаливая хоть каплю внимания.

— И даже не думай разыгрывать передо мной спектакли или пытаться сбежать. Стоит тебе пойти против моей воли, как это тёмное заклятие мгновенно разорвёт твоё сердце изнутри.

Он визгливо, подло рассмеялся. В ту же секунду в голове Ёрим вновь раздался зловещий гул. Перед её мысленным взором смутно промелькнул силуэт того самого кузена, о котором говорил принц. Лицо этого мужчины показалось ей странно знакомым, но ухватиться за эту мысль она не успела.

События развивались с пугающей скоростью, но одно Ёрим понимала совершенно отчетливо: малейшее неповиновение Хавьеру будет стоить ей жизни. Поддавшись невольному страху, она испуганно насупилась.

Принц, сочтя её гримасу забавной, продолжал смаковать собственную победу:

— Поразительное сходство. Ты выглядишь в точности так же, как та девка, которую Алехандро безуспешно искал по всей империи десять лет назад. Надо будет непременно повысить в звании того слугу, который отыскал тебя для меня.

Алехандро.

Стоило этому имени сорваться с его губ, как в памяти Ёрим внезапно вспыхнули воспоминания о её прошлой жизни. Она вспомнила салон такси, в котором ехала на встречу выпускников, и крошечный монитор, на котором без конца крутилась навязчивая реклама популярного веб-романа. Главного героя того произведения звали именно так — Алехандро Калан. Великий эрцгерцог империи, который спасает раненую святую деву, а после сам обретает спасение в её нежности…

«Постойте… А я-то тогда кто во всей этой истории?»

Та святая определенно была дочерью знатного графа или барона. Ни о какой рабыне из захудалого вассального королевства в романе не было сказано ни единого слова. А значит, ей досталась роль безликого статиста, чьё имя не удостоилось даже мимолётного упоминания на полях страниц.

«…Нет, этого просто не может быть. Это всего лишь кошмарный сон!»

Ей безумно не хотелось верить в реальность происходящего, но если этот безумный мир действительно был тем самым романом из рекламы, оставалось лишь гадать, за какие грехи её душа переселилась в тело бесправной рабыни. Разве мало было благородных леди, чья доля была легка и безмятежна? Она могла бы стать единственной дочерью какого-нибудь богатого вельможи и горя не знать.

Но вместо этого — рабские оковы. Мало того что она была лишена каких-либо магических способностей или веса в обществе, так ещё и в первое же мгновение оказалась заложницей в руках полоумного наследного принца.

Рассудок отказывался принимать эту жестокую реальность. Да, всё это наверняка было лишь плодом её предсмертной агонии после столкновения с грузовиком.

— Пожалуй, я сам дарую тебе имя, — нарушил тишину Хавьер, совершенно не заботясь о её переживаниях и упиваясь собственной властью. — Хм… точно. Аделина. Пожалуй, это имя подойдет тебе идеально.

— Ну как, тебе нравится?

Его вкрадчивый голос болезненно ударил по барабанным перепонкам.

— Аделина, Адель… Благородство и чистота — какое изысканное, утонченное имя для столь низменной  рабыни.

Не дав ей возможности ответить, он лениво похлопал пальцами по её губам, за которыми всё ещё таилась его влага.

— Проглоти. И выпей и вот это…

Семя принца готово было прорваться наружу. Лишенная возможности разомкнуть губы, Ёрим была вынуждена беспрекословно подчиниться его приказу.

— Ох… м-м…

Внезапно принц высоко замахнулся кинжалом. Лезвие со свистом опустилось вниз, безжалостно полоснув по его собственному запястью. Из глубокой раны багровым потоком хлынула кровь.

С самым невозмутимым видом Хавьер подставил кубок под сочащуюся струю, и его кровь медленно растворилась в багровом хмельном напитке.

Властно обхватив Ёрим за подбородок своими крепкими пальцами, он приказал:

— Пей. И смотри, чтобы ни одна капля не пролилась мимо.

Каждое его действие было пропитано первозданным безумием. Накатившая волна омерзения едва не лишила её чувств, но Ёрим была вынуждена покорно разомкнуть губы.

С тихим, жалобным всхлипом теплая, пахнущая железом влага хлынула в её горло. Дыхание перехватило, и против воли её веки начали медленно тяжелеть, погружая разум во тьму.

«Черт…»

Сознание стремительно покидало её.

Ёрим искренне молилась о том, чтобы, открыв глаза вновь, увидеть Квон Кихона, летящего к ней на помощь. Или нет, лучше бы время открутилось назад, к тому самому мгновению до аварии — чтобы этот упрямый глупец не успел броситься под колеса многотонного грузовика.

…Всё было напрасно. Уж лучше бы они вообще никогда не встречались на той злополучной улице.

Но, как и всегда, судьба вовсе не собиралась исполнять её заветные желания.