1 - 24
Если после этого она надеялась, что у него остался хоть проблеск разума, то совесть отсутствовала именно у неё. Алехандро сказал это, напуская на себя ненужную вредность.
Значит, оставался только невидимый в темноте ночной сад под густо разросшимся деревом. Она молилась, чтобы высокие кусты скрыли её развратно обнажённое тело, и сдерживала стоны, пока губы не распухли. Так…
— У меня никогда не было склонности делать это на улице. Похоже, ты не понимаешь, что и той стороне, которая подстраивается, не всегда легко.
— Что за… н-не говори ерунды…
Адель, словно обидевшись, нарочно нахмурилась и резко отвернулась. Но ухо, видневшееся между волосами, покраснело не меньше её щёк.
В прошлую жизнь всё равно не было возврата. Если думать так, реальность была не такой уж плохой.
Он молча приподнял уголок губ.
Это была ночь, когда тусклый лунный свет освещал их двоих.
Алехандро сошёл с ума.
…Нет, точнее будет сказать, что он просто зверь. Этот ублюдок не человек.
«Что там говорил Мануэль?»
Кажется, он сказал, что если бы был ещё один такой же, можно было бы перенести гору Кальсерато в море. Адель с трудом открыла глаза и горячо согласилась с этими словами.
— Ы-ух…
Как только сознание вернулось, на неё разом обрушилась боль, и стон вырвался сам собой. Благодаря одеялу, которое она тайком принесла, чтобы не попадаться на глаза Хуане, её кровать была вдвое мягче, чем у других служанок, но это мало помогало. В конце концов, она болела не из-за того, что не выспалась.
Причину искать не приходилось. Конечно, это был великий герцог Калан. Этот исключительно выдающийся Алехандро Калан. Хозяин этого богатого замка Калан.
Адель, вспоминая это красивое лицо, задрожала от злости.
«Сумасшедший… Этот тип — сумасшедший. Он не в своём уме!»
Начало действительно положила она. Из-за проделки Хавьера ей нужны были жидкости Алехандро, и она цеплялась за него только ради выживания. Лучше было бы использовать более благородный способ, но выбора не было. В статусе служанки было трудно хотя бы встретиться взглядом с его светлостью великим герцогом.
Изначально они были настолько далеки, что не могли даже коснуться друг друга воротником, и долгое время не могли сблизиться. Поэтому в конце она, похоже, почти потеряла рассудок.
Стоило лишь дышать, как силы утекали, и голод, совсем не похожий на обычный, пожирал её. Разум был совершенно пуст, она не различала, что к чему. В конце концов, забыв и стыд, и позор, она бросилась в его объятия. Но до этого момента всё было не так плохо.
На самом деле было довольно хорошо.
Ей достаточно было закрыть глаза, погрузиться в удовольствие и издавать томные стоны. Пока он делился с ней теплом и они сплетались телами, ей казалось, что она всё время шла по облакам. Одновременно всё тело пылало от непрерывно накатывающих странных ощущений.
Когда он входил глубоко, внутренние стенки сами собой сжимались, а когда толстый, тупой конец давил на самую глубину, от удовольствия, поднимавшего всё тело, казалось, будто тело раскрывается.
Один или два раза, нет, кажется, даже три раза было хорошо. Но на этом всё. С этого момента это вышло за пределы того, что могло выдержать её тело.
Она уже была переполнена семенем сверх необходимости. Это было благодаря тому, что после первого проникновения она обхватила его ногами за талию и взмолилась, когда он пытался вытащить плотно прилипший член. Что же она тогда сказала?
— Детей не будет, так что сделай это внутрь…!
В трезвом уме она не сказала бы такого даже под страхом смерти. На эти слова, словно нажали какую-то кнопку, Алехандро продолжал изливать в Адель огромное количество семени. Проглотив всё излившееся семя своим нижним ртом, она в какой-то момент полностью пришла в себя, и запоздалый стыд залил её щёки горячей краской.
Под луной она выставляла напоказ своё бледное нагое тело и, соединённая с ним низом, дрожала. После того как сознание вернулось, она только и делала, что отталкивала его.
— Хватит, кх, ы, ы-ыт!
Наслаждение, которое то и дело грозило поглотить её, было невыносимым, и она запрокидывала голову и всхлипывала. Но их жестокое совокупление не показывало признаков конца. Наоборот, проникновение становилось только яростнее.
Кажется, те, кто боялся, что она умрёт в постели, несколько раз стучали в дверь спальни. Изабель, Хуана и даже Мануэль.
К счастью, Адель всё ещё дышала. Правда, никто из них не смог остановить герцога. После этого она просто потеряла сознание, а когда открыла глаза, ворвался убийца, и ей стало не до этого.
Алехандро — тот самый Квон Гихон, которого она знала как глуповато-мягкого, — словно это было не в первый раз, легко перерезал горло нападавшему. Было непривычно видеть, как он без малейшего колебания отрубает голову, но, наоборот, от этого стало спокойнее.
В мире, где либо ты, либо тебя, лучше убить, чем умереть.
Проблема была не в этом. Что плохого в том, что он наконец начал заботиться о своей выгоде? Если бы он этого не делал, он не протянул бы и трёх месяцев, не говоря уже о десяти годах, и умер бы.
«Такие вещи, должно быть, обычное дело».
Казалось, она ясно представляла, как он жил последние десять лет в роли Алехандро. Судя по развитию этого дурацкого веб-романа, чтобы с первого взгляда влюбиться в героиню Валентину, жизнь главного героя не могла быть гладкой.
Так или иначе, он чуть не погиб, так что теперь, вероятно, станет занят. Раз это случилось с единственным великим герцогом империи, разве можно разобраться с последствиями за день-два? Поэтому она думала, что после той ночи, как и раньше, какое-то время не увидит даже кончика его носа.
Но это было лишь заблуждением Адель.
— Адель.
Алехандро искал её при каждой возможности.
— Ты была здесь. Нашёл.
Трудно было поверить, что сразу после прибытия в замок Калан он несколько дней не показывался, — он появлялся перед Адель в любое время. Где бы она ни была, он находил её слишком легко.
Каждый раз, когда он появлялся без предупреждения, она слишком пугалась, и он, наоборот, недоумевал. Говорил, что чувствовать присутствие — основа фехтования. Нелепо. Как обычный человек может чувствовать присутствие? Но этот тип не человек, а зверёныш, так что, возможно, это было возможно.
К тому же это был не их родной мир. Когда Адель с странно убеждённым видом кивнула, он коротко усмехнулся: «Пф».
Это было нечестно. Каждый раз, когда он так улыбался, Адель ничего не могла сделать.
Так улыбаться, как тогда, когда он, в аккуратной школьной форме, опустившись на одно колено, завязывал развязавшийся шнурок её кроссовок; смотреть на неё чёрными глазами сверху вниз в тот момент, когда сквозь листья пробивается солнечный свет; и при этом обнимать её за плечи крепкой рукой, словно защищая от любой угрозы…
Нет, нет. Адель быстро покачала головой. В маленькой пустой комнате раздался шорох наволочки.
«Нельзя думать о пустом!»
Сейчас было важнее другое.
Например, то, что солнце уже стояло в зените, а она всё ещё лежала в постели.
«Ха-а… Ну и освещение!»
Поспать допоздна дважды — и можно ослепнуть. Поняв с опозданием, что утро уже прошло, Адель схватилась за пульсирующую поясницу и как можно быстрее поднялась. Она быстро умылась водой, оставленной со вчерашнего дня, надела форму служанки и направилась на кухню.
Это была её вина. Из-за последствий прошлой ночи походка Адель была слегка неловкой. На этот раз она не пряталась в пустой комнате, а принимала его на улице, среди деревьев. С поднятой ногой, принимая сзади этот член, похожий на оружие, внутренняя сторона бедра, которая сильно растянулась, ныла так, что хоть умирай.
Хрум-хрум. Надеясь, что служанки, уже собравшиеся кучками за обедом, не обратят на неё никакого внимания, Адель ускорила шаг и первой подошла к Хуане.
— Прошу прощения. Я, э-э, если можно, прямо сейчас…
— Поговорим после еды.
Строго глянув на неё, Хуана, вопреки ожиданиям, не стала ругать Адель. Вместо этого она кивнула в сторону кухни, словно говоря «поешь сначала», и снова отвернулась, продолжая трапезу.
«Похоже, не разозлилась?!»
Адель мысленно вздохнула и поспешно взяла свою порцию — суп, хлеб, кусок мяса и несколько фруктов. Усевшись на свободное место и снова схватившись за ноющую поясницу, она едва сдержала стон.
Стоило вдохнуть сытный аромат, как забытый голод разом нахлынул. Откусив от фрукта с упругой мякотью, она услышала болтовню служанок рядом.
— Что? С самого рассвета?
— Говорю же.
— Ох, немудрено, что устают. И с чего вдруг тренировки на рассвете, которые были через день, стали ежедневными?
— Откуда мне знать? Среди рыцарей тоже переполох. Умирают от усталости, но и слова сказать не могут. Ведь его светлость первым выходит на тренировочную площадку.
— Опять куда-то выступают?
— Ничего такого не говорили. Похоже, он просто в последнее время в отличной форме.
Пожав плечами, словно не понимая, служанка невозмутимо продолжила:
— Разве мы, простые смертные, можем судить о выносливости его светлости? Наверное, просто хорошо высыпается… Вот и всё.
— Ну да.
Казалось, они говорили о каком-то сверхчеловеке. Слушая их разговор, Адель не верила своим ушам.
«Тренировки на рассвете? Он что, два тела использует?»
Если уж она, жившая обычной жизнью, вдруг вселилась в этот странный третьесортный веб-роман, то вполне могло быть и такое: «главный герой на самом деле имеет два тела!»
Нет, если не так, разве это возможно? Этот озабоченный ублюдок, который почти каждый день ищет её, скрываясь от чужих глаз, изливает столько семени, а потом ещё и «тренируется на рассвете»?
Она, которую он хватает и трясёт, как ему вздумается, и вбивает, как хочет, даже утром не может открыть глаза и валяется как труп до полудня. Разве это имеет смысл? Что он потребляет один? Тогда бы вместе… Она ведь почти умирает.
«Говорит, в последнее время был в хорошей форме?»
Для Адель, которая всерьёз начала опасаться, что вопреки замыслу Хавьера сама через месяц отправится на тот свет, это было полной нелепицей.
Но открыто показывать это она не могла.
Волосы и глаза у неё были необычно рыжими, так что в замке Калан не было никого, кто бы её не знал. Но всё же нарочно первой показывать это не хотелось. Адель молча запихнула в рот размокший в супе хлеб и слушала их разговор.
Служанки, ещё выглядевшие юными, похоже, интересовались сплетнями больше, чем другие слуги. Одна из них понизила голос и заговорщицки прошептала:
— Может, это потому, что ему некуда девать силы?
— Кхм… Эй!
Они расхохотались. Затем продолжили ещё тише:
— А, так вот почему он каждый раз так гоняет рыцарей? Говорят, рыцари Калана самые сильные в империи именно из-за огромного объёма тренировок.
— Правда? Ну, я как-то видела, что все, кроме его светлости, валялись на площадке без сил.
— Его светлость, конечно, человек, который дополнительно тренируется сверх рыцарских занятий.
Выносливость была поистине завидной. Адель без причины принялась тыкать вилкой в мягкое мясо, приготовленное су-вид(томлённое). Служанки, не обращая на неё внимания, продолжали болтать.
— А, особенно когда он готовился к выступлению, это было совсем не шутки.
— Точно. Когда видишь, как он тренируется в одиночку, понимаешь все эти разговоры про призрачное фехтование и бога войны.
Пожав плечами, служанка скривила губы и спросила подругу:
— Но в последнее время он ведь не тренируется после вечера, да?
— Ага. Говорят, если можно, сразу идёт в спальню.
Они одновременно замолчали. И вдруг перевели взгляды на Адель. Служанка с веснушками, усыпавшими щёки, быстро прикрыла рот рукой. Но тихий вздох скрыть не успела.
— А.
Адель поспешно опустила глаза. Смущённая, она попыталась прижать горящую щёку тыльной стороной ладони, но это мало помогло.
Не доев, она отряхнулась и встала, запихнув в рот остатки хлеба.
Топ-топ. Дальше она шла, куда глаза глядят.
Хуана всё ещё обедала. Даже если они были слугами, обед у них обычно не был коротким.
Похоже, жители Раскаласа относились к еде чертовски серьёзно. Может, поэтому у всех было крепкое телосложение и выносливость. Совсем не как у неё, которая с десяти лет сидела на диетах ради балета.
«Хотя теперь уже нет!»
В лето своего пятнадцатилетия, под палящим солнцем в безоблачном синем небе, Ёрим, прикусив губу до боли, поклялась. Больше никогда не наденет пуанты и не будет стоять на цыпочках.
Но привычки, въевшиеся в тело за годы балета, не исчезали легко. Если специально не следить, всё оставалось как прежде. Где бы она ни была, вела себя как в репетиционном зале. Она пыталась не делать этого, но, опомнившись, понимала: и лёгкая беззвучная походка, и прямая спина, и вытянутая шея — всё осталось прежним до тошноты. И желудок, уменьшившийся от диет, так и не вернулся к норме.
«Зачем я вообще начала заниматься балетом?»
Это было так давно, что она уже не помнила причину. Выбора не было. Изначально ей был дан только этот путь.