Вскоре на балкон, покинутый герцогом, повалили любители чужих сплетен.
То, что они обнаружили, было дешёвой серой тканью, к которой ни одна уважающая себя аристократка или знатная девица и не притронулась бы, липкими следами близости и несколькими прядями пылающих рыжих волос.
Вскоре по столице империи поползли слухи:
«Великий герцог Калан провёл ночь с рыжеволосой служанкой».
Вслед за этим распространилась и другая молва, разожжённая дворцом наследного принца:
«Распутная рабыня, присланная наследным принцем, в конце концов покорила сердце великого герцога».
Тук, та-да-дак, та-дак.
Белые буквы на белом экране сами собой менялись.
«В тот час двенадцать ударов колокола разнеслись над императорским дворцом. Время перевалило за полночь, и на каждом балконе были опущены белые шторы.
Балкон с низкорослой арековой пальмой в горшке не был исключением. При каждом порыве ночного ветра сквозь слегка раздвинутые шторы доносились густые стоны обнажённой женщины. Великий герцог Калан под светом полной луны был безупречен — ни одна складка не нарушала его идеального парадного мундира. Он сжимал в руке рыжие волосы, выглядывавшие из-под платка, прижимая к себе бледное женское тело, и изливал на эти алые губы похоть, неутолённую на поле боя».
Руки, касавшейся клавиатуры, не было, но уже написанный текст самовольно менялся.
Тряская грузовая повозка была верхом дискомфорта.
Это было естественно. Тело, которое укачивало даже в дорогом седане, не могло выдержать такую тряску.
«У, у-ух...!»
Каждый раз, когда подступала тошнота, Адель торопливо стучала кулаком по стенке повозки, в которой не было ни одного окна, но на её капризы рабыня получала лишь ругательства и угрозы.
Делать нечего — она заползла в угол, где были навалены какие-то вещи, и, давясь рвотой, осыпала всё проклятиями.
«Ха, блядь! Какого хрена я вообще в это тело вселилась?»
Прислониться спиной было невозможно — повозка была забита так, что плечи и спина упирались во что попало, и о комфорте не могло быть и речи. Она раскачивалась даже от маленьких камешков на дороге. Каждый раз казалось, что виски и лоб пульсируют от боли.
Четыре дня назад, выжатая до капли, Адель вышла с балкона на руках у герцога.
Её, как какую-то вещь, передали Изабель, и та, словно это был один из грузов, который нужно доставить в Раскалас, просто запихнула её в повозку.
Никаких объяснений. Поэтому Адель, ничего не понимая, вынуждена была присоединиться к маршу рыцарей, которые, казалось, не знали усталости.
Они не останавливались ни днём, ни ночью, стремясь домой. Ели раз в день, но еда, которую бросали в повозку, совсем не подходила ей, и она часто пропускала приёмы пищи.
«Удивительная рабыня», — цокнула языком Изабель. — «Впервые в грузовой повозке?»
Было видно, что она удивлена, что такая капризная рабыня вообще до сих пор жива. И всё же она сорвала для неё несколько фруктов и бросила в повозку — чтобы та не умерла с голоду. Они не были тщательно вымыты, и не такими сладкими, какие она любила есть в Корее или Нью-Йорке, но кисловатый вкус был даже кстати — он помогал справляться с укачиванием.
Из-за того, что она почти ничего не ела, и в туалет ходить почти не приходилось. За четыре дня марша они останавливались в гостинице всего дважды, и тогда она решала все свои дела. Ни биде, ни ароматических свечей, но по сравнению с повозкой это был уровень бутика в универмаге.
«Что это за адская жизнь?!»
К счастью, благодаря репутации великого герцога Калана никто не осмеливался преградить ему путь. Наследный принц не мог даже искать удобного момента — ему приходилось лишь принимать поток приветствий на каждом перекрёстке.
К тому же, она была единственной пассажиркой, что тоже было своего рода удачей. Поскольку они только что вернулись с войны, большую часть свиты герцога составляли рыцари дома Калан. Они передвигались верхом или пешком, так что в повозку не садились.
Если бы с ней был кто-то ещё, она, возможно, упала бы в обморок от стресса. А ведь ей ещё нужно было скрывать свою личность — в таких условиях думать и об этом было бы слишком.
Разумеется, всё это время великий Алехандро де Калан даже носа не показывал.
«Ему что, не тяжело?»
Впрочем, он вселился сюда на десять лет раньше неё, так что, должно быть, уже привык к местной жизни. К тому же он всегда был спортивным, и, судя по слухам, часто участвовал в войнах. Мысль о том, что он без остановки двигается к дому, стала понятна.
Когда Адель, уже почти труп, обмякла, дверь повозки наконец открылась.
Скрип.
Она не рассчитывала на сопровождение рыцаря на белом коне. Но даже не ожидала, что никто даже не откроет ей дверь.
«У-ух...»
Она постучала кулаком по ноющей пояснице и поднялась одна. Когда она спускалась, никого не было рядом, чтобы помочь, и левая лодыжка, на которую она оперлась, пронзительно заныла.
У неё и раньше была слабая левая лодыжка. Именно из-за того, что она не могла удержать равновесие на одной ноге в пуантах, она и бросила балет.
Это была давняя травма, ещё до того, как она попала в этот мир, — и она сохранилась.
«А ресет-то не сделали! Даже тело не обновили!»
Самый низ социальной лестницы, никаких особых способностей, лицо, которое не выносит главный герой Калан, и вдобавок — это бракованное тело. Чтобы сбросить обиду, она поспешила за рыцарями и вдруг услышала звон воды.
Она рефлекторно подняла голову и увидела огромный бледно-зелёный сад. В центре его находился фонтан, украшенный несколькими ангелами из розового мрамора. За ним, словно на картинке, открывался вид на элегантный особняк.
Казалось, вот-вот зазвучит классическая музыка. Если добавить немного её собственных воспоминаний — именно на таком фоне она когда-то стояла на пуантах в балетном костюме, словно гордая белая лебедь.
Невольно всплыло неприятное воспоминание, и она нахмурилась.
Не обращая внимания на её терзания, широко распахнутые двери особняка были полны суеты.
«Ваша светлость!»
«Ваша светлость, вы не ранены?»
Слуги, выстроившиеся в ряд, все приветствовали возвращение герцога. Дворецкий и, видимо, старшая горничная стояли в центре и встречали его.
«Популярный!»
Даже здесь Квон Гихон был желанным гостем. Совсем иначе, чем она, на которую смотрели как на досадную обузу.
«Конечно!»
Он был добрым, почти до глупости, и, конечно, никогда никого не обижал и не задирал. К тому же, у него была безупречная внешность, а здесь он был вдобавок богатым и благородным великим герцогом.
Даже обычный человек стал бы хорошим хозяином, а уж он, наверное, был ещё и снисходителен к чужим слабостям, как когда-то к ней — в мятой школьной форме и старых кроссовках.
Великий герцог, стоя впереди и показывая им лишь свой затылок, привычно принимал приветствия.
«Не беспокойтесь. Просто немного устал».
«О, если его светлость так говорит, значит, эти люди совсем обессилели», — поспешно добавил седой дворецкий.
«Думаю, всем нужен хороший отдых перед ужином. Даже если не хочется, примите ванну, медленно, с толком, — хотя бы ради нас, смертных, которым не дано обладать такой же выносливостью, как у вас».
«Хорошо».
«Всё уже готово. Прошу вас».
Дворецкий, который почтительно склонился перед Мануэлем и Изабель, скрылся вместе с Алехандро. Вскоре Мануэль, держась за поясницу, начал отдавать приказы рыцарям.
«Ха…»
Из-за рассеянности она не слышала, что говорилось за её спиной.
«И когда это всё закончится?»
Хорошо бы просто стоять на твёрдой земле без укачивания, но ещё больше ей хотелось погрузиться в горячую воду. Она понимала, что это слишком для рабыни, и молчала.
Если не ванна, то хотя бы мягкая кровать. Ей надоело стоять, как наказанная, хотя она ничего не сделала. На лице она старалась изображать благодарность за то, что её вообще довезли до этого места.
Внезапно рыцари, заслонявшие ей обзор, рассеялись. Мануэль, отдавший им приказы, обратился к Изабель, которая, видимо, уже проверила оружие и припасы:
«Тогда, Изабель, до времени, назначенного герцогом…»
Тут он встретился взглядом с Адель.
«Ха, его высочество просто невыносим!»
Он топнул ногой от возмущения.
«Как он мог так поступить? Сначала сомневается в преданности герцога, проливавшего кровь на поле боя за империю, а теперь ещё и подсылает эту рабыню, неизвестно, шпионка она или нет! И это, зная, что герцог взял её лишь притворно!»
Мануэль, который до этого не замечал Адель среди множества рыцарей, теперь увидел её, спутницу в этом изнурительном марше. Изабель вздохнула и встала между ними.
«Это был прямой приказ герцога».
«И ты мне это говоришь?»
«Зачем бы я стала лгать?»
«...Ну, это верно».
Изабель и Мануэль одновременно повернулись к ней. Адель быстро опустила голову и выпалила заготовленную речь:
«Я бесконечно благодарна за милость герцога. Как ничтожная рабыня, я сделаю всё, чтобы быть полезной в замке».
Она и не знала, что умеет так хорошо кланяться. В этом мире она, едва услышав слово, опускала глаза и низко склоняла голову, а если приказывали встать на колени — падала на колени без колебаний.
«Цена моих коленей — просто грязь!»
Но раз она жива, то и грязь — тоже цена. Лучше отбросить бесполезное самолюбие подальше.
Она уже ждала, когда ей наконец скажут, где она будет жить, как вдруг издалека послышался резкий голос:
«Это та самая рабыня, которую привёз герцог?»
«Да, Хуана. Трудно поверить, но это правда».
Мануэль коротко объяснил ситуацию плотной, полногубой старшей горничной и, потирая лоб, удалился в свои покои. Изабель холодно посмотрела на Адель, затем отвела Хуану в сторону, перемолвилась с ней несколькими словами и ушла.
Даже не слыша, о чём они говорили, было ясно.
«Рабыня из Куэрто, присланная наследным принцем Хавьером?»
«Бесстыжая женщина, которая голой бросилась на герцога!»
«Подозрительная и коварная — держать подальше от глаз герцога!»
Либо одно, либо все три сразу. Ничего из этого не было ложью, так что оправдываться было нечем.
«Я устала до смерти!»
Она просто хотела лечь где угодно. Не в грузовой повозке, а в тёплой, мягкой комнате, где по ночам не дует холодный ветер.
Словно прочитав её мысли, Хуана обернулась.
«Иди за мной. Я покажу твою комнату».
«Да... да? Бла-благодарю вас».
Она ожидала, что её будут оскорблять, как во дворце. Она даже напряглась, думая, что её могут схватить за волосы.
Но Хуана не унижала её. Она была резка, но обращалась с ней как с обычной служанкой. Она не сверлила её острым взглядом, не искала, к чему бы придраться, не торопилась с осуждением.
От этой приятной безразличности настороженность, окутывавшая её, начала таять. Хуана, словно и не замечая этого, молча шла вперёд.
«Почему?»
Она была рабыней, которую наследный принц насильно к ней подсунул. Рабыней, которую можно было игнорировать по своему желанию. Даже не обедневшей аристократкой, не подданной империи — рабыней с какого-то бедного острова на востоке. И даже не просто рабыней, а той, что всё время ищет случая перерезать горло её кузену...
Она и сама не знала почему. Просто в груди вдруг вскипело что-то горячее.
В глазах потемнело. Горло сдавило, пальцы зудели, и она сжала кулаки. Почему вид этой женщины, которая молча шла вперёд, ни на что не опираясь, вызывал такую горечь — она не понимала.
Хуана отвела Адель в самую дальнюю комнату в конце коридора. И спросила её имя — то, которое до сих пор никто не спрашивал.
«Аделина... просто называйте меня Адель, если вам так удобнее».
Хуана не стала насмехаться над именем, которое так ей не шло. Она лишь предупредила, что вода уже налита, но не горячая, и сообщила время обеда для слуг.
Щёлк.
Сказав лишь самое необходимое, Хуана кивнула один раз и закрыла дверь.
Адель умылась, легла на узкую кровать, и напряжение разом спало, нахлынула усталость.
«Всё надоело».
Главное — жива. Если цель в этом, то, возможно, так даже неплохо. Даже если этот ублюдок не выносит её лица, пока она под защитой Квон Гихона, голодать или рисковать жизнью ей не придётся.
«Просто жить вот так...»
Если беспрекословно слушаться Хуану, может быть, так и можно прожить. Плыть по течению, быть почти незаметной.
И эта наивная мысль рухнула на следующее же утро.
Плюх, плюх, плюх.
«Ух, поясница...»
Адель потянулась одной рукой к спине. От слабости и так кружилась голова, а теперь ещё и это. Но времени на отдых не было.
Хлюп, хлюп.
Столб, который она сжимала побелевшими от напряжения руками, раскачивался вверх и вниз. При каждом движении мокрое издавало громкие звуки. Из-за неопытности вода, летевшая снизу, намочила серую форму служанки.
«Платье...» — Адель поморщилась от отвращения. Опять. Она уже второй раз переодевалась, стирая тряпки на палке, и снова запачкала подол.
«Надо потерпеть?»
Если представить, что это просто вода от стирки тряпок, хотелось сбросить её немедленно, но если она опять попросит новую одежду, даже немногословная Хуана, наверное, на неё накричит.
Хуана, управлявшая этим огромным замком, была молчалива, как и подобает женщине из Раскаласа. Она не сплетничала о герцоге и не пыталась выведать подробности о «рабыне Аделине».
Она была так немногословна, что даже не показала ей дороги в замке. Конечно, она не ждала, что с ней будут обращаться как с гостьей.
«Но где что находится — надо бы сказать, нет?»
Хуана, у которой то ли хорошо, то ли плохо с чутьём, показала ей только те места, куда можно было ходить: конец коридора в служебном крыле, лестницу, которой почти никто не пользовался. Она определила её участок именно на этой лестнице, так что с другими служанками она почти не пересекалась.
Поэтому Адель почти не разговаривала целыми днями. Только когда Хуана звала её — «Аделина», — и говорила, где и как мыть лестницу, она отвечала.
Она и не думала заводить друзей, но это было слегка обескураживающе. Она ожидала, что кто-нибудь придёт и будет придираться к ней как к приблудной, но раз Хуана давала указания лично, никто не смел скандалить.
Хуана, старшая горничная дома Калан, была для такой новенькой, как она, недосягаемой особой. Обычно она делила замок на зоны и раздавала задания, а младшие старшие распределяли работу уже сами.
Было непонятно, считать ли это заботой. Или же она просто не хотела связываться с презренной рабыней из Куэрто и тихо её изолировала.
«Ха...»
В любом случае, стирка тряпок, которую она делала впервые в жизни, оказалась нелёгкой работой. Она не думала, что от такого может выступить пот на лбу. Когда она жила в Нью-Йорке, раз в неделю приходила домработница, а до этого, в школе...
«Был же Квон Гихон!»
Дома о том, чтобы убирать, не могло быть и речи, а в школе был он, кто брал на себя её дежурства. Она его не просила, но он, видимо, всё замечал и каждый раз делал её работу за неё.
10 глава
С Квон Гихоном она впервые заговорила чуть больше десяти лет назад.
Почему дежурство выпало именно на неё, хотя она даже не оставляла следов пребывания в классе, а не на тех, кто его замусоривал? В прежней художественной школе не нужно было убирать, поэтому это раздражало вдвойне.
Даже в этой заурядной государственной школе была уборщица. Но под предлогом «самоорганизации» ученики должны были сами выбрасывать мусор из класса. Не каждую неделю, а раз в две недели, но неприятно было всё равно.
Ёрим, небрежно перекинув длинные волосы через плечо, скрестила руки и с вызовом смотрела на мусорное ведро перед собой.
«...»
Она уже хотела неохотно взять мусорный пакет, как вдруг кто-то очень высокий заслонил ей путь.
«Эй, подвинься».
«Квон Гихон».
«...Что?»
«Моё имя. Квон Гихон».
Был поздний день, солнечный свет лился через окно. Он упал прямо на Квон Гихона, отчего его чёрные глаза, казалось, бесполезно блестели.
Она знала, что он из того же класса. Трудно было не заметить такую высокую фигуру.
Имя она действительно не знала. Ей не было до него дела. Пятнадцатилетняя Ёрим, только что переведённая сюда против своей воли, была вся в колючках.
И именно к ней первым подошёл этот парень — Квон Гихон. Бесстрашно, осмелившись проявить к ней ненужную доброту.
Если уж оправдываться, она его не просила. Ёрим с самого начала этого не хотела, а тот, кто появился неизвестно откуда и сам вырыл себе могилу, был он.
«...»
Он без труда поднял огромный мешок с мусором. Его лицо, когда он вдруг назвал своё имя, казалось, слегка улыбалось.
Если бы она была обычным пятнадцатилетним подростком, ей следовало бы смутиться и поблагодарить его. Квон Гихон, наверное, ждал именно этого. Но изо рта Ёрим вылетело совсем другое:
«И что с того?»
Но Квон Гихон даже не нахмурился.
Он молча взял мусорный пакет и вышел из класса. Она растерялась, не понимая, чего он добивается. Или это просто любопытство? Она слышала, что она пришла из известной художественной школы, где занималась балетом, — может, ему стало интересно, из какой она семьи?
Если так, то надо было бы вести себя более дружелюбно. Просто назвать своё имя — ну и что? Всё равно номера телефона он не знал.
Она совсем растерялась. Наверное, долго стояла перед пластиковым ведром в замешательстве. И не заметила, что Квон Гихон уже вернулся.
«Ты всё ещё здесь».
«...Ага».
Наглый парень. Он вёл себя так естественно, что Ёрим невольно ответила. Она резко развернулась и с досадой бросила:
«А тебе какое дело?»
Но Квон Гихон опять не ответил. Это раздражало. Но и требовать от него объяснений тоже было странно, поэтому Ёрим грубо схватила рюкзак. Парень так и не сказал ни слова. От этого стало ещё досаднее. Поэтому она хлопнула дверью и вышла.
Такое повторилось несколько раз. Сначала он выносил мусор, потом стал брать в руки веник. Тогда Ёрим просто сидела и тупо смотрела на этого непонятного идиота. Она вовсе не была ему благодарна. Просто ей больше нечем было заняться.
«У тебя что, времени свободного много?»
«...»
«Похоже, делать нечего».
Она задирала его, но Квон Гихон лишь на секунду останавливался, оборачивался и слегка улыбался. Он не пытался казаться благодарным и не просил ничего взамен.
Поневоле слетали с языка глупые вопросы:
«...Ты вроде плаванием занимаешься?»
«Ага».
Тогда Квон Гихон спокойно отвечал. Если бы она была на его месте, то наговорила бы грубостей или спросила, какое ему дело. Он действительно был странным.
В общем, начав разговор, она не знала, что ещё сказать. И даже докатилась до такого:
«У тебя дома денег много?»
«Нет».
У неё и сейчас характер не сахар, но тогда она была... настоящим мусором, который не завернуть в красивую обёртку. Странно, что при его мятой форме и старом рюкзаке она вообще осмелилась такое спросить. Бестактно, бессердечно, грубо.
Но то, что её характер так и не исправился, во многом было виной этого парня. Нормальный человек на такую чушь ответил бы грубостью, но Квон Гихон просто оборачивался, смотрел ей в глаза и спокойно отвечал. Без тени смущения, гнева или стыда — как будто говорил: «Сегодня на обед была рыба».
Постепенно она становилась всё более бесцеремонной. У неё засела мысль, что с Квон Гихоном так можно. Она вываливала на него всякую чушь. Рассказывала то, что никогда не рассказывала никому, и задавала вопросы, которые другим было либо всё равно, либо они не осмеливались задать.
«Ты единственный ребёнок в семье? Братья, сёстры есть?»
«Есть младшая сестра. На пять лет младше».
«А родители чем занимаются? Они не будут против, что ты за меня убираешь?»
«Родителей нет. Обоих нет. Умерли два года назад».
«...»
Или вот такие вещи:
«Ты иногда не похож на корейца. Один такой высокий, может, у тебя в предках иностранец затесался?»
«Может быть. Я не знаю, кто был моим дедушкой по материнской линии, но бабушка говорила, что когда-то встречала американского солдата».
«...»
Даже такие семейные истории.
Казалось, Квон Гихон намеренно ничего не скрывал от Ёрим. Поэтому она знала о нём почти всё. Даже то, что знать было необязательно.
В любом случае, со временем она ко всему привыкла.
Опомнившись, она поняла, что время уборки, которое она ненавидела, стало для неё временем болтовни с Квон Гихоном. Она, развалившись на стуле, скрестив ноги, и он, занятый чужой работой. Если она задавала небрежный вопрос, возвращался незамысловатый ответ. Шумный класс постепенно становился спокойным и тихим. Солнечный свет, падающий сбоку, не был резким, и время текло не так уж и плохо.
«Странно», — думала она. Весь день в этом классе вдруг становился каким-то непривычным.
Когда Квон Гихон, закончив её работу, выходил из класса, настроение портилось ещё больше. Казалось, будто она ждёт его в классе, и от этого становилось не по себе. Хотелось уйти, но если парень, который делал за неё работу, сбежит, влетит ей. Хотя Квон Гихон был не из таких, но на всякий случай она не могла успокоиться. Топ-топ. Ждать, пока парень, шагающий с правильной осанкой, вернётся, было так раздражающе, что все мысли были только о нём. Став слишком чувствительной, она в какой-то момент стала ходить за ним с пустыми руками, заложив их за спину.
Было неплохо.
...Даже лучше, чем идти одной. Потому что он не только выносил мусор, но и нёс её рюкзак.
В конце концов, Ёрим стала искать Квон Гихона даже не во время уборки.
«Эй».
«...»
«Эй, Квон Гихон».
Упрямый парень, который оборачивался только когда она специально звала его по имени.
«Вставай».
Ей было неловко будить его, спящего на парте, и она пинала ножку стула носком, но он даже не хмурился.
«На следующем уроке мы переходим в другой кабинет, вставай».
Когда он приподнял голову, она кивнула на расписание, мол, не веришь — проверь. Но он неправильно понял, подошёл к расписанию и, взяв её вещи, перетащил их в нужный кабинет. Какой дурак.
«Да».
Это и стало отправной точкой долгой истории Квон Гихона как подкаблучника.
«Вот оно что, значит... И зачем он вообще это делал?»
Если бы она тогда хоть раз убралась или прибралась сама, сейчас не было бы так тяжело. Адель перекладывала вину и на Квон Гихона, ворча про себя.
Но это было недалеко от истины. Её слабость и упадок сил действительно были связаны с отсутствием контакта с Квон Гихоном — то есть с великим герцогом Каланом.
«Ух, у-у...»
Адель с натугой тёрла лестницу выжатой тряпкой. Было ли от этого чище — неизвестно. Лестница из белого мрамора и так была безупречно чистой, без единой пылинки, так что она сама уже не помнила, где только что протёрла.
«Я что, с ума сошла?»
Что? Жить послушно, как говорит Хуана? Если так пойдёт, она умрёт от переутомления до тридцати.
К тому же, великий герцог, само небо, и носа не показывал. А ведь чтобы поддерживать жизнь, ей нужно было вступать с ним в контакт — и очень даже интимный, глотать его жидкости. А она торчала на лестнице в дальнем углу огромного крыла, и чтобы обойти его кругом, нужна была целая неделя. Так что и волоска герцога не увидишь.
«Хоть бы лицо увидеть — уже что-то можно было бы сделать, нет?»
Алехандро Калан, наверное, сейчас сидит в мягком кресле. Или, возможно, до сих пор спит, ведь солнце уже высоко.
Говорят, родители прежнего герцога умерли несколько лет назад, так что в замке Калан некому даже сделать ему замечание.
Не то чтобы она завидовала.
По чьей-то прихоти Квон Гихону и здесь пришлось хоронить родителей своими руками. То, что другие переживают раз в жизни в старости и потом всю жизнь носят как рану, ему пришлось пережить дважды, даже не став взрослым.
«...Это, наверное, было нелегко».
Видимо, у главного героя этого мира много жизненных перипетий. Хорошо бы он переродился просто второстепенным персонажем.
В любом случае, в качестве компенсации за страдания, положенные главному герою, титул великого герцога оказался более впечатляющим, чем она могла себе представить.
Он был любим и уважаем жителями Раскаласа, домом Калан и слугами замка, и вдобавок имел власть и деньги. В этом мире, который для неё, бывшей рабыни, был суров и негостеприимен, он мог получить всё, что пожелает, одним лишь кивком.
Как, например, вчерашний ужин, на который она даже не смела взглянуть. Наверное, и сегодня он ел стейк без запаха, свежий салат, мягкий хлеб и десерт от главного кондитера — при одной мысли об этом у неё скрутило живот.
«Бесит!»
Она никогда не была гурманом и не любила изысканную еду, но её просто раздражало. Адель попыталась стряхнуть рукой воду, попавшую на подол, но ткань уже промокла насквозь, и это не помогло.
«Ах!»
Не в силах сдержать злость, она топнула ногой, уставившись на ни в чём не повинную тряпку. К счастью, вокруг никого не было, так что она могла быстро принять безразличный вид. Жизнь в замке Калан была на удивление мирной.
Казалось, никто из служанок не враждебен и не презирает её из-за того, что она бывшая рабыня. Солдаты и рыцари дома герцога по-прежнему бросали на неё враждебные взгляды, но вслух не оскорбляли и физически не задирали.
Так что единственным человеком, с кем она разговаривала за весь день, была Хуана. А если не она, то только дворецкий Хуан, который с укоризной качал головой, глядя на её неумелую уборку, и не выдерживал, осыпая её ворчанием.
В огромном замке было много укромных мест. Благодаря этому Адель могла до самого обеда избегать чужих глаз и наслаждаться этим нежеланным покоем.
Похоже, она задремала.