Глава 5.
Когда они ещё носили школьную форму, если разбудить Квон Гихона, спавшего лицом в парту, он медленно поднимал веки. Он пару раз моргал своими густыми ресницами, шевелил губами и, прежде чем позвать «И Ёрим», выдыхал точно такой же вздох.
Она не могла испытывать отвращения к этому. Наоборот, напряжение слегка спадало.
«…Почему?»
Неизвестно. Тот факт, что её навязчивая брезгливость, которая бросалась из стороны в сторону, успокоилась, — просто потому, что Квон Гихон был ей знаком. Пока она так думала, пытаясь подавить возникающие вопросы, к тому месту, куда раньше вонзались пальцы Квон Гихона, на этот раз прижалось что-то тяжёлое.
«Ых…?»
То, что скользнуло, будто дразня разошедшуюся щель, было отнюдь не тонким. Довольно толстая вещь, похожая на головку того столба, что касался её ягодиц.
Но почему эта штука трётся там, внизу? Она скользила по раздвинутой щели, словно собиралась просунуть свою толстую головку внутрь. Как будто собиралась вонзиться в то место, где даже два пальца вызывали онемение.
Внезапно в голове промелькнуло крайне зловещее предчувствие. Адель поспешно задергала руками, лежавшими рядом с приплюснутой грудью.
«А-ах, не, нельзя...!»
Но ответ, который пришёл, не содержал ни капли жалости.
«Прости, так вышло».
«….что?»
В тот миг, когда она хотела переспросить, пальцы, достаточно смазанные смазкой, стали скользкими и раздвинули одну из толстых губ, расходящуюся в стороны. Тогда ноги, которые она напрягала, потеряли силу и сами собой разошлись.
Между ними, в эту узкую-преузкую щель, начала вонзаться твёрдая, как камень, змеиная голова.
«Ха-ык, ы, ыт!»
«Не может быть, что это такое…!»
Такое чувство, будто тело разрывается на две части. Не просто боль или жжение — было ощущение, что так нельзя. Что тело разрушается, и больше никогда не сможет нормально функционировать.
Казалось, что так и останется навсегда разорванным. Втыкать туда такую толстую и горячую штуку. Адель мгновенно охватил ужас.
«Нет, хо…, ваша светлость, ы… а, больно!»
Но её отчаянные призывы к великому герцогу, казалось, не давали ему ни малейшего желания убраться оттуда. Он убрал руку с шеи Адель, которая уже потеряла даже волю к сопротивлению и дрожала. Вместо этого рукой, отведённой назад, он схватил её за тонкую талию.
Слип, сшитый из нескольких слоёв прозрачной ткани, был достаточен, чтобы возбудить похоть. Несмотря на нежелание, его возбуждённый член вздулся свирепо, и даже вздувшиеся вены вокруг ствола были видны.
Герцог пристально посмотрел на соединение, которое как раз поглощало головку.
«…Блядь».
Даже после обильной смазки стенки казались невероятно узкими. Рабыня, которую держали за талию, выставив лишь пухлые ягодицы, уже не могла даже кричать. Она, как он и хотел, была накрыта вуалью, чтобы не было видно лица, и уткнулась ею в подушку.
Из места, которое едва проглотило толстую головку, тонко струилась кровь, смешанная со смазкой. Кровь, стекающая по бледной, до прозрачности коже, выглядела особенно ярко-красной. Прямо как разметавшиеся пряди волос на белой простыне.
Раз идёт кровь, значит, рабыня точно неопытная. Хавьер, этот проклятый наследный принц, наверняка сам выбирал и отсылал — ошибки быть не могло.
Тонкая талия, дрожащая мелкой дрожью, не очень помогала выйти из положения. Поскольку они были соединены внизу, даже малейшая вибрация проходила по ней, словно электрический разряд. Он снова выругался сквозь зубы и холодно бросил в сторону рыцарей, стоявших в спальне, прикреплённой к дворцу великого герцога Калана:
«Если вы не подцепили вуайеризм, служа наследному принцу, то лучше бы вам уйти».
«Но...»
«Довольно, вы достаточно насмотрелись».
Он грубо потянул ткань, испачканную кровью. Поскольку она обёртывала нижнюю часть живота Адель, то головка, едва воткнутая, не выскользнула. Бросив одеяло за пределы балдахина, он приказал рыцарю, который осмелился перечить великому герцогу:
«Передайте. Что я наслаждаюсь вволю».
Видимо, дальше не подчиниться было нельзя — рыцари императорской гвардии вышли из спальни с непонятными возгласами. Как только послышался звук закрывающейся двери, он снова двинул бёдрами. И медленно начал вгонять внутрь свой клинок.
Настолько узко, что даже вводившему было затруднительно. Пришлось ему наклонить верхнюю часть тела. Твёрдая грудь прижалась к худой спине. Когда он специально надавил, Адель, пронзённая толстым членом, застонала и задрожала.
«Ха-ы, ы-ын…!»
Казалось, будто насильно пробуждают все нервные клетки тела. Слёзы сами собой навернулись на глаза. Из-за вуали, которую накинул Квон Гихон, и без того мутный взгляд стал ещё более туманным.
Но здесь не было никого, кто утешил бы её. Горячее дыхание коснулось уха, и знакомый голос защекотал мочку:
«Расслабься».
Слова, которые она никогда не думала услышать от этого голоса за всю жизнь.
Температура тела мужчины, накрывшего её со спины, перешла на неё. Температура соприкасающейся кожи резко поднялась. В тот миг, когда она не выдержала этого промежутка и вздрогнула…
«Не двигайся».
Шёпот, который вгонял в неё что-то чудовищно толстое всё глубже, был ледяным.
«Твоё лицо… хм… мне не хочется видеть».
Не хочется видеть.
Дальше ничего не последовало. Поэтому последние слова, оставшиеся висеть, продолжали гудеть в ушах. От безучастного тона, словно он обращался с испорченной вещью, сердце болезненно дрогнуло.
…
А тем временем низ, разорванный до предела, ныл так, будто уже никогда не вернётся в прежнее состояние. Стоило ему чуть-чуть двинуться, как влажная красная плоть выталкивалась из-за грозного члена. И всё же изо рта не вылетело ни слова.
Голос, услышанный почти через десять лет, был всё ещё знаком. Настолько, что невозможно было не узнать. Но слова, которые этот голос произносил, были совершенно чужими.
Действительно ли это Квон Гихон — тот, кто осмеливается говорить с ней в таком бесчувственном тоне, сжимать большой рукой её приплюснутую от лежания грудь, вставлять свой клинок, соединяясь внизу?
«Ха…»
Горечь без причины подступила к горлу. Но и она была полностью поглощена подушкой, не вырвавшись наружу.
Они даже не смотрели друг другу в глаза. Не соприкасались губами. Не целовались и не дышали вместе. А ведь даже то, что она оказалась уткнувшись лицом в подушку, было сделано им насильно. И услышать, что ему не хочется видеть даже эту половину лица, было всё равно что сердце рухнуло вниз.
«Кх, а-а…»
Она не думала, что его чувства к ней будут хорошими. Да, она понимала — ведь она мучила его все эти блистательные подростковые годы.
Но в тот день, когда она увидела его, сияющего в отличие от жалкой себя, на встрече выпускников, когда она пыталась сбежать, именно Квон Гихон догнал её и заговорил.
Именно Квон Гихон, не слушая её криков «отойди», встал между ней и грузовиком, занесённым на мокрой дороге.
Поэтому это была её ошибка — что она на мгновение возложила надежды.
Она думала, что Квон Гихон, оказавшись в этом странном мире, тоже обрадуется ей. Она надеялась, что если его сердце немного откроется, она сможет извиниться за прошлое. Сказать, что сожалеет о том, как грубо с ним обращалась.
Но это было полное заблуждение. Квон Гихон — нет, великий герцог Алехандро Калан — относился к ней всего лишь как к одной из множества рабынь.
Не как к И Ёрим, которая когда-то помыкала им по своему желанию, а как к Аделине, рабыне, приведённой из Куэрто в качестве пленницы.
В тот миг, когда она осознала это, тошнота внезапно подкатила.
«Ууу, ык».
Адель задержала дыхание, стиснула зубы и напрягла низ живота. Когда ей удалось подавить рвотный рефлекс, рука, сжимавшая её полную грудь, медленно начала двигаться. Твёрдая ладонь тёрла напряжённый сосок. Ощущение от прикосновения мозолей, въевшихся в кожу, было острым. Напряжение пробежало до самых пальцев ног.
Рефлекторно ли она сжалась, но сзади снова послышался недовольный голос:
«Ха, откуда только подобрали такую…»
Змееподобный член всё ещё продолжал входить внутрь. Казалось, что низ живота переполняется и раздувается.
Адель, пронзённая толстым членом, задыхалась, будто забыв, как дышать. Она была в смятении и головокружении. Когда она начала понемногу привыкать к боли, на этот раз её начало мучить странное тепло.
Казалось, что все места, соприкасающиеся с ним, накаляются. Где-то зудело, и щёки горели от жара.
Не была исключением и внутренняя стенка, где толстый ствол насильно прокладывал себе путь. Чрезвычайно обострившееся нутро, напротив, словно приветствуя ощущения, заглушающие боль, возбуждалось всё сильнее. От этого странного, почти парализующего рассудок чувства Адель невольно издала стон.
«Ы, ын...»
Это был немного другой стон, не похожий на тот, что вырывался от чистой боли. Ей хотелось шевельнуть низом, в котором покоилось горячее и твёрдое.
Ствол, плотно заполнивший её, растягивал стенки влагалища, давя со всех сторон. Казалось, что какая-то точка сдавливается особенно сильно. Это было до неприличия щекотно, на уровне, который невозможно выразить просто словами «приятно».
Говорят, первый раз болезненный. Говорят, что обычно плачут от ощущения разрыва, а затем всё заканчивается. Но ей, принявшей в себя нечто самое большое в своей жизни, было настолько хорошо — это казалось странным.
Та боль, когда тело, казалось, вот-вот разорвётся надвое, теперь оставила лишь слабый след. Вместо неё бурлила похоть, о существовании которой она и не подозревала. Ей хотелось, чтобы толстая вещь коснулась зудящего и тоскующего нутра. Адель, сама того не осознавая, шевельнула бёдрами.
«Ещё, немно… ещё…»
Казалось, он уже вошёл достаточно глубоко, но почему из её губ вырвались эти слова — она не понимала. Голова превратилась в кашу, всё смешалось.
«Не… не знаю…?»
Ей было обидно. Особенно потому, что партнёром был Квон Гихон, а она никогда не испытывала такого. Поскольку это был её первый раз, она не знала, чем это отличается от других. Она не понимала, чего именно хочет её тело, и лишь бесконечно тянула всхлипы.
Но Квон Гихон, как всегда, хорошо читал её мысли. Даже притворяясь чужим, он, видимо, сохранил ту же проницательность — член, казавшийся ещё больше, чем раньше, с хлюпаньем раздвинул влажную плоть и вдавился внутрь.
«Ха-ык!»
Спина Адель, и без того прижатая, выгнулась дугой. Освободившаяся от его руки шея запрокинулась назад. Она, не зная, что делать, задрожала мелкой дрожью.
Грудь, которую сжимала рука Квон Гихона, качнулась в такт. И одновременно с этим от соска, на который он надавил с силой, по телу пробежала острая искра — лёгкое удовольствие.
Он выдохнул, перемежая вздох с ругательством:
«Чёрт, ну и… умелая же ты».
«Ха-ыт, ы, ын…»
«И правда хорошо выбрали. Да?»
Он с раздражённой усмешкой похвалил отсутствующего Хавьера.
«Хорошо выбрали» — будто он купил спелый фрукт на рынке. Он вообще не относился к ней как к человеку.
И при этом не переставал вонзаться в тесное влагалище. В отличие от набухающего и горячего низа, голова Адель словно остыла от холодной воды.
«Хы-ыт, ах, ой, хм…»
Каждый раз, когда тупое возбуждение разливалось внутри неё, как у зверя, её охватывало чувство стыда. Одновременно росла обида на Квон Гихона.
«Не обязательно же вести себя как с чужой!»
Рыцарей, присланных наследным принцем, уже не было в спальне, так что они никак не могли услышать их разговор. И всё же он обращался с ней как с совершенно незнакомой.
Почему он так поступает — она даже не могла понять причину.
«Ха…»
Он закончил проникновение, которое казалось бесконечно долгим, с глубоким вздохом. Напряжённый член, готовый вот-вот извергнуть семя, отчётливо ощущался в плотно сжимающихся стенках.
Это было первое в её жизни, до оскорбительности сильное потрясение. Рассудок и все функции мозга были парализованы, все нервы сосредоточились на низе, который, казалось, вот-вот разорвётся от его члена.
И всё же где-то в сердце ныла острая боль. Наверное, оттого, что он вёл себя нагло. Раньше Квон Гихон никогда так с ней не обращался, поэтому это было непривычно и нелепо.
Он больше ничего не говорил. Наверное, сейчас плотно сжал губы.
…
В тот самый момент, когда она так размышляла о нём…
Шу-у-ук — влажный, пропитанный соком ствол с чавканьем немного вышел наружу. Одного этого стало легче дышать. И одновременно с этим по всему телу от прижатой к члену плоти разлилось то самое щекотное удовольствие. Такое сильное, что она забывала о вопросах и обидах, заполнивших голову. Он медленно вытащил член из тесного низа и без предупреждения снова глубоко вонзился.
«Ха… ык!»
Такой объём, будто расправлял все влажные стенки. Он лишь слегка двинул бёдрами, а из неё вырвался почти крик.
Пальцы рук судорожно сжались. Она уже не пыталась прикрыть грудь от стыда — руки вцепились в одеяло.
Ни её рот, ни её пальцы — ничто не слушалось её. Тело, подчинившись инстинктам, гналось только за наслаждением.
«Ха… ха-а…»
Его горячее дыхание щекотало обострившуюся кожу. Казалось, оно скользило по мочке уха, шее, спине, спускаясь к копчику.
Тем временем ствол, проникший так глубоко, что дальше было некуда, замер на мгновение. Затем снова медленно вышел наружу. Не прошло и нескольких толчков, как слёзы потекли по щекам.
Тонкие трусики, державшиеся на лямках, давно были разорваны в клочья. Жёсткие волосы касались обнажённых ягодиц. При каждом плотном трении нежная плоть лона словно раздражалась до боли.
Это должно было быть неприятно. Но почему-то это только усиливало возбуждение.
«Бо-льно, ы, а-ынг…»
Чем глубже становилось проникновение, тем сильнее затуманивался взгляд. И дело было не только в сбившейся вуали, когда сзади сильно толкали, отчего поясница прогибалась.
Странное удовольствие накапливалось, словно искрясь. Каждый раз, когда горячая головка вдавливалась внутрь, что-то взрывалось, как фейерверк. И вот, когда он мощно вонзился, будто разминая нутро…
«Ха-а-ах!» — из горла вырвался тонкий стон. Мерцающее пятнами зрение ослепительно вспыхнуло. Адель не могла думать ни о чём. В тот же миг ей показалось, что внутри, где она сжимала член Квон Гихона, тоже разлилось что-то горячее.
Он поспешно схватил её за талию и вытащил глубоко засевший член, но головка уже извергала белую жидкость.
Послышался его низкий, приятный голос, выплёвывающий грубые ругательства. Он излил мутную сперму не только между её влажных бёдер, но и на мелко дрожащую поясницу.