В последнее время она стала много спать — стоило ей прислониться к чему-нибудь головой, как глаза закрывались. На самом деле это тоже было из-за Алехандро. С тех пор как она оказалась в замке, у неё не было никакого контакта с герцогом, и она чувствовала, как её силы тают в реальном времени.
Она вроде бы служанка, но стоило ей поднять что-то чуть тяжелее, как она тут же падала, а пройдя пол-оборота по крылу, она уже с трудом переставляла ноги. Адель приписывала всё это великому герцогу и, вскочив, посмотрела наружу.
«Который час?»
Судя по длинным теням, обеденное время уже прошло. Адель направилась на кухню.
Хуана стояла у грубого входа на кухню и, заметив Адель, которая оглядывалась, протянула ей хлеб с толстым куском мяса и сыра, а также бутылку молока.
«Осталось только это».
Сказано было так, что, мол, ты опоздала — значит, нечего жаловаться. На душе стало горько. Хотелось возмутиться, что еда — не повод для такого отношения, но в этом мире еда не была чем-то, что можно выбрасывать, как в её прежней жизни.
Адель украдкой оглядела остальных. Служанки, собравшиеся кучками, были разного возраста, но все улыбались. Они радовались отдыху под видом обеда.
На их тарелках лежали нарезанные крупными кусками фрукты, суп и хорошо прожаренное мясо. Выглядело не так изысканно, как блюда для аристократов, но вполне аппетитно.
Все казались близкими друг другу. Даже Хуана вернулась за свой стол, где сидели старшие служанки. Адель осталась совсем одна.
«…»
Это не было новостью.
«Ну и что?»
В конце концов, и в Нью-Йорке она всегда была одна. Она уже не была той пятнадцатилетней девочкой, которая мучила Квон Гихона, потому что не хотела есть одна.
«Ух».
Она с усилием поднялась на ноги. Стон сам собой вырвался, но никто не обернулся.
Она не собиралась втискиваться в место, где для неё не было места, и притворяться дружелюбной. Где-нибудь в этом огромном особняке найдётся уголок, где можно съесть хлеб, не попадаясь на глаза.
Отвернувшись, она сделала вид, что не замечает взглядов, и бесшумно вышла из столовой.
Прогуливаясь, она наткнулась на место, которое ей вполне понравилось.
Точного названия этого места с неглубоким газоном она не знала. Она ещё не выучила планировку особняка. Но это было естественно — она была здесь всего несколько дней, а замок был до неприличия огромным, и запомнить его было просто невозможно.
«Что за ад?»
Она запрокинула голову и посмотрела на синее небо, вздыхая. Сегодня она уже вымоталась за полдня.
«Но ведь я до сих пор жива — можно считать, что мне повезло?»
Адель горько усмехнулась и сделала глоток белого молока, которое дала ей Хуана. Свежее молоко было чуть тёплым, но очень вкусным, с лёгкой сладостью — похоже, без сахара. Ей понравилось.
«Ммм».
Настроение немного улучшилось. Досада от выполнения чужой работы начала утихать. Место тоже располагало — естественные свисающие лианы, тишина. Непонятно, какой это был сад, но он был тупиковый, сзади стена, и казалось, сюда почти никто не заходит.
Место было настолько скрыто от глаз, что здесь даже не было скамеек. Непонятно, использовалось ли оно как сад или это просто заброшенный пустырь, но оно вполне устраивало её по многим причинам.
«Уже лучше!»
До этого ей приходилось слишком много общаться с людьми. Ей нужно было время, чтобы побыть одной. Особенно здесь, где она никого не знала.
Адель присела на широкий камень. Поставила бутылку с молоком у ног, чтобы не пролить, и откусила кусок хлеба.
Но проглотить его не смогла.
«Ух?!»
«Что это?»
Она рефлекторно выплюнула то, что было во рту. Резкий, удушливый запах, ударивший в нос, исходил от голубого сыра, зажатого между кусками хлеба.
«Зачем класть именно такой сыр?!»
Даже в Нью-Йорке самыми трудными для неё были сыры с резким запахом — чеддер, гауда. Камамбер она едва проглатывала, но этот был в десять раз сильнее. От одного запаха аппетит пропал.
«Терпи, терпи».
Она открыла оставшийся хлеб и вытащила весь сыр. Затем откусила хлеб вместе с мясом, которое лежало на листе салата.
«У-ух».
Но и на этот раз было невкусно.
Мясо было жёстким, жилистым, с белым салом. К счастью, запаха не было. Она откусила немного постного мяса на краю и раздражённо фыркнула.
Раз сюда никто не приходит, можно расслабиться. Она отбросила мясо из хлеба на землю и пробормотала:
«Ах, блядь, реально...»
И как раз когда она откусила кусок простого хлеба, за спиной раздался знакомый голос.
«Рабыня, а такая придирчивая к еде — я такое вижу впервые».
«Ваша светлость?!»
Она вскочила, как ужаленная, и быстро обернулась.
«Ха-ха, какими судьбами в таком захолустном месте...»
«Ты только что назвала резиденцию герцога захолустной?»
«…»
Этот тип — точно Квон Гихон. Адель растерянно заморгала, а мужчина перед ней продолжил с бесстрастным лицом:
«Почему ты выбросила и сыр, и мясо, и ешь только хлеб? Подумала, что, раз тебя прислал наследный принц, тебе могли подмешать какое-нибудь странное зелье?»
«Нет, вовсе нет».
«Тогда что? Почти не выполняешь свою работу, прячешься до самого обеда — я думал, ты голодна, а выходит, нет?»
Адель изо всех сил старалась сохранить спокойное лицо.
«Ты что, призрак?!»
Она ведь съела всего два куска хлеба. Он мог бы прийти и после того, как она доест, но нет — явился именно сейчас и устроил допрос. Адель хотелось показать ему средний палец.
«Ах...!»
Но если она так сделает, она потеряет драгоценную жизнь по глупой причине.
Делать нечего. Она не умеет врать, так что придётся сказать правду.
«...Мясо слишком жёсткое».
«Что?»
«Жилы я не могу пережевать — зубы болят, а сало слишком жирное, если его не прожарить до хруста».
«Ха, вот как?»
«Да... Прошу прощения».
Он нахмурился и усмехнулся.
Чёлка, которую, наверное, аккуратно уложил камердинер, была слегка растрёпана. Солнечный свет, пробиваясь сквозь листву над его головой, пятнами падал на его лицо.
Благодаря этому под выступающими надбровными дугами залегла глубокая тень, придавая его насмешке ещё более грозный вид. Одна бровь была приподнята, а чёрные глаза без колебаний сверлили её, словно пытались разгадать все её тайны.
Что и говорить — красивое лицо. Оно было более под стать этому миру, где есть императоры и магические зелья, чем реальному миру, — почти нереальное.
Сколько же прошло времени? Как долго она вот так смотрит на это лицо, которое когда-то было её.
Словно прерывая её мысли, Алехандро снова задал вопрос ровным голосом:
«А сыр?»
«...Я вообще такой сыр не ем. Запах у него… ну, не мой».
«Удивительная рабыня».
Её придирчивый язык остался прежним — и тогда, и сейчас. Она и не пыталась это исправить, да и желания особого не было.
А ведь он когда-то терпел всё это рядом.
«Тогда молча подстраивался, а теперь, значит, такое мнение обо мне сложилось?»
В любом случае, противный тип.
Иногда он был до жути проницательным, но почему он не понимает самого главного — что ей, нравится ей это или нет, нужно получать его жидкости? Что она, как больная курица, еле дышит, и кто в этом виноват — он даже не догадывается, а ещё упрекает...
Она и злилась на него, и он был ей противен, и видеть его не хотелось, но, когда она видела знакомое лицо, всё же казалось, что это лучше, чем кто-то другой.
Бесконечная путаница, причину которой она и сама не понимала.
«Хоть бы это всё оказалось сном…»
Но текстура хлеба — сухого, но с приятным ореховым привкусом — была слишком реальной. Похоже, выхода из этого мира действительно нет. Тогда, может, стоит просто сказать ему прямо, что она — И Ёрим?
«Нет».
Поспешные решения опасны. Сейчас, когда её уже знают как человека наследного принца, нельзя легко раскрывать рот, не зная, насколько велика его враждебность к И Ёрим. Все знают, что наследный принц помешан на желании убить герцога, — как он сможет доверять рабыне, присланной этим сумасшедшим?
Не зная о её сложных размышлениях, он снова заговорил:
«Так ты не наешься».
«Тогда поменяйся со мной ужином». Адель изо всех сил старалась скрыть своё раздражение. Иначе и нельзя было — ведь это говорил тот, кто ест лучшие блюда из лучших продуктов. В её ушах это звучало как «ты уж довольствуйся тем, что есть».
Её снова захлестнула злость от этой сословной разницы, словно кто-то специально над ней поиздевался.
«Настройки — просто отстой».
И так не бог весть какой аппетит совсем пропал. Она с детства контролировала питание из-за балета, поэтому даже сейчас, спустя много лет после того, как стала взрослой, у неё был плохой аппетит. К тому же, хлеб, который дала Хуана, был размером чуть ли не с половину её лица.
«Всё в порядке», — ответила Адель с опозданием. — «Мне и этого достаточно. Я вообще не много ем».
«Вот как?»
Герцог снова посмотрел на неё сухим взглядом, словно проверял, не врёт ли она. Хотя, какой смысл врать о том, сколько ешь.
В любом случае, раз он не сказал больше ни слова, похоже, его мимолётный интерес угас.
«А так нельзя».
Потому что ей нужно с ним соприкасаться. Чтобы выжить, нужно любым способом снова вступить в близость, а так неизвестно, когда она снова увидит его лицо.
Может, сейчас — единственный шанс. При этой мысли её охватила спешка.
«Ваша светлость, э-э, мне нужно кое-что другое... другое...»
Он приподнял одну бровь, словно говоря: «Ну-ка, послушаем». Но у неё не хватило смелости. Когда герцог, потеряв терпение, уже почти отвернулся, слова, застрявшие в горле, вырвались наружу.
«Ну, я… я же рабыня, предназначенная для вас…»
Он снова обернулся к ней. Адель заставила онемевшие губы двигаться и выдавила:
«Как рабыня, я должна выполнять… ну, свои обязанности в постели…»
Он ответил ледяным тоном:
«Лучше бы тебе закрыть рот»!
«…»
«Если не хочешь лишиться языка прежде, чем выполнишь свои «обязанности»».
Он даже не пытался скрыть своё раздражение.
Квон Гихон на мгновение задержал взгляд на её плотно сжатых губах, затем без малейшего сожаления полностью отвернулся от неё.