1 - 15
Голос, способный свести с ума любого мужчину. Он усмехнулся про себя. Смешно, что она использовала этот приём сейчас, когда уже всё случилось.
И всё же её голос, осмелившийся обратиться к нему, удивительно не дрожал. Он был просто тихим от бессилия.
Похоже, она ищет утешение у того, кто для неё — самая большая угроза.
Он не мог понять, что у неё на уме. Но её просьба «помедленнее» кружилась у него в ушах, словно заклинание, мучая его.
С лицом, точно как у И Ёрим, голосом, точно как у И Ёрим, её шёпот пытался овладеть им.
«Похоже, я тоже сошёл с ума!»
Алехандро покачал головой, пытаясь стряхнуть глупое наваждение.
Это была империя Рустания. Он был не Квон Гихоном, а Алехандро Каланом. И И Ёрим не было на этой земле, где он стоял.
Эта рабыня с красными волосами и глазами — не Ёрим.
У неё были свои, сверх меры капризные черты, но в целом она вела себя послушно, так что она не могла быть той Ёрим, которую он искал. Эта странная женщина из Куэрто была всего лишь шпионкой, которую прислал обезумевший наследный принц.
Возможно, она постоянно появлялась перед ним и вела себя нелепо, чтобы усыпить его бдительность. А когда он расслабится, вонзит ему в горло кинжал — такие покушения происходили каждый год на протяжении последних десяти лет.
Поэтому он и не думал подпускать её к себе.
Раз наследный принц навязал её, и он не мог просто избавиться от неё, он планировал найти ей применение и использовать её соответствующим образом. Если она будет вести себя смирно, он даже мог бы дать ей благовидный предлог и позволить сохранить тело в целости.
Но всё пошло наперекосяк после той ночи, которую он не планировал.
Да. Всё началось тогда.
В этом была и его вина. Как часто высмеивал наследный принц, он никогда не проводил ночей с женщинами. Как и в прошлой жизни, где слухи о романах прилипали к нему даже без повода, в этом мире он был неопытен.
Если бы не тот день, когда он, как всегда, после отвратительной битвы, как главный герой победы, был представлен императору, всё было бы иначе.
В ту ночь он тоже планировал дать ей денег через Изабель и тайно отправить прочь. Но Хавьер, который в таких делах был дьявольски хитер, на этот раз применил неожиданно грязный трюк.
«Убедись, что подарок пришёлся ему по вкусу».
«Гадёныш».
В конце концов, если это не Ёрим, то любая была ему безразлична. С таким настроением он собирался подыграть наследному принцу.
Но в тот момент, когда он переступил порог спальни и увидел её, было чудом, что он не задохнулся.
Перед ним была та самая И Ёрим, которую он так отчаянно искал. В тонкой, почти прозрачной ткани, которая едва прикрывала её тело, как в его дешёвых снах.
Он не помнил, как выглядел тот слип, державшийся на тонких нитях. Невозможно было думать о чём-то другом, глядя на это манящее тело.
Она теребила кончики своих длинных волос и краснела, делая то выражение, которое всегда появлялось у неё, когда она смущалась. Казалось, она немного нервничала. С лицом, полным покорности, которую настоящая Ёрим никогда бы не показала, она опустила глаза и ждала близости с ним.
Это было несравнимо более возбуждающе, чем те времена, когда она являлась ему во снах и мучила его разными способами. Всего лишь похожая лицом, всего лишь подделка, но он знал, что это не настоящая И Ёрим, и всё же хотел немедленно вонзиться в неё своим толстым членом.
Он опустил полог и влил в неё смазку. Оставив за спиной десятки прилипчивых взглядов, он, когда она лежала на животе, проник в её толстую, выставленную ему щель. Решение сохранять рассудок куда-то пропало — он, словно безумный, раздвигал её плоть толстым стволом и вгонял его внутрь.
И всё это время перед глазами у него стояла Ёрим.
Когда они в школьной форме шли по школьному двору, иногда соприкасались руки; он вспоминал её красные, полные губы — эти воспоминания, видимо, въелись в привычку до самой кости. Он возбуждался, как в те зелёные годы, когда в одиночку ласкал свой набухший член.
Он знал, что всё это — оскорбление ни в чём не повинной Ёрим, но возбуждение не утихало.
Поэтому он нарочно вёл себя ещё грубее.
«Ложись на живот. Я не хочу видеть твоё лицо».
Он знал, что рабыня, которую, как и его, привели против воли, тоже неопытна, но не стал проявлять снисходительности. Он хотел лишь утолить желание своего разбухшего члена, готового вот-вот взорваться. Чтобы у наследного принца не появилось внебрачного ребёнка от дома Калан, он специально использовал смазку с противозачаточным эффектом.
Он даже не спросил её имени. Он заставлял её заниматься оральным сексом, хотя знал, что ей будет трудно, если она не сбежит и последует за ним. И всё же эта потерявшая страх рабыня последовала за ним в его владения. Ему оставалось лишь избегать встреч с ней, потому что стоило ему вспомнить её рыжие волосы, как его пах тяжелел в любое время и в любом месте, и это было невыносимо.
Его член, однажды познавший вкус удовольствия, бесконечно жаждал узкого лона. Это было впервые, и он даже подозревал, что эта на вид такая хрупкая рабыня использовала какое-то дьявольское колдовство.
Его тело, казалось, сломалось. Даже в разгар напряжённых дел, его руки постоянно тянулись к тем ягодицам и пышной груди, которые то и дело вставали перед глазами.
Не говоря уже о влажных стенках, которые безжалостно сжимали его. Ему даже казалось, что её всхлипывания и стоны были вполне приятны на слух.
Кихон постоянно твердил себе:
«Подделка».
Но каждый раз, когда он сталкивался с этой рабыней, слишком похожей на Ёрим, его решимость таяла, как дым. Как и сейчас — помимо отвращения, которое вызывала у него эта искусно сделанная копия, его однажды возбуждённый член никак не хотел успокаиваться.
Давно запрятанная, осевшая, как грязь, похоть была грязной и липкой. Ёрим и не догадывалась о его чёрных мыслях, которые он так и не осмелился высказать вслух.
«Если не видеть, то всё пройдёт!»
Оглядываясь на последние десять лет, он понимал — так и было. Первые несколько лет он, обезумев, искал Ёрим, бросив всё. Затем постепенно смирился с реальностью и в конце концов научился отпускать.
Он глубоко закопал свои чувства и, словно бешеный пёс, носился по полям сражений, заглушая память. Со временем ему даже показалось, что он начал забывать Ёрим.
«В этот раз будет так же!»
Поэтому он старался избегать встреч с рабыней. Когда мысли не уходили, он усиливал тренировки. Разобрав все дела, накопившиеся за время походов, он искусственно создавал себе новые.
Но все его усилия были напрасны — рабыня с заметными рыжими волосами постоянно оказывалась у него на пути.
Причины были до смешного ничтожны: боялась пропустить обед, мясо и сыр были ей не по вкусу, негде было тайком съесть украденные фрукты.
И вот она снова оказалась в его объятиях. С лицом Ёрим, голосом Ёрим она шептала ему. Приподнимая уголок губ, как всегда улыбалась Ёрим, она просила его семя внутри себя. Её бормотание о том, что не будет детей, было тем, чего он не слышал ни разу за всю свою жизнь. Но он мог поклясться — её тон был точь-в-точь как у Ёрим.
Эта рабыня осмелилась, имея лицо Ёрим, проглотить его и испытать оргазм. Это было величайшее оскорбление для Ёрим. Настоящая Ёрим ни за что не стала бы говорить с великим герцогом Каланом, в чьём лице она видела Квон Гихона.
Он мучился бесконечным чувством вины и тонул в адском наслаждении.
«Ха, ха-ха...»
Но хуже всего было то, что он не переставал двигать бёдрами даже сейчас.
«Хх, ха-хак, ме-медленнее, я же просила... ым, а-хх!»
«Рабыня, а просит многовато».
Он говорил так, будто делал это по её желанию, но это было обманом. Он мог поклясться именем Калана, что одержим этим действом больше всех.
Алехандро де Калан — да, он был единственным великим герцогом империи и хозяином плодородных земель Раскаласа. Защитник границ империи, самый блестящий меч Рустании.
Но сейчас он был существом уродливее всех. Проклиная свою низость, он продолжал совокупляться.
Шу-у-ук. Он медленно отвёл бёдра назад, и глубоко сидевший ствол постепенно обнажился.
Герцог напряг поясницу и смотрел, как его горячие стенки снова сжимают толстый ствол, — его чёрные глаза не двигались, словно он хотел запечатлеть в мозгу каждый миг.
При каждом глубоком проникновении змеевидного члена на её плоском животе проступали его очертания. Ему, видимо, это нравилось, и он, оторвав одну руку от её тонкой талии, провёл по этим контурам.
Даже это лёгкое прикосновение возбудило её — Адель, лежавшая под ним, издала бессильный стон.
«Ха-ыт...»
Ни слова «хватит» или «больно». Её бледное тело, сотрясаемое его ритмом, напоминало женщину, которую насилуют во сне.
В этом не было большого отличия. Она уже была истощена бесконечным совокуплением, которое не прекращалось после нескольких оргазмов. Её руки и ноги безвольно свисали, она даже не могла пригладить растрёпанные волосы, как и во время предыдущего раза. Когда он, проникнув глубже, излил мутную сперму, она не смогла даже закричать и достигла разрядки вместе с ним. Он, не вынимая члена, наклонился, и её набухшая грудь с обострившимися сосками прижалась к его твёрдым мышцам.
Не обращая на это внимания, он издал глубокий вздох. Тогда она, обессиленная, укусила его за ухо.
Для неё, чей единственный опыт был связан с ним, это должно было означать «отвали», но, к сожалению, он не был таким снисходительным хозяином. Алехандро лишь крепче прижал её к себе.
Рабыня, у которой не было сил оттолкнуть его, тяжело дышала и бормотала что-то неразборчивое:
«А разве, обычно, все… ха-ыт… так… до такой степени…?»
Но она не успела закончить. Потому что от её интонации, напомнившей ему Ёрим, его низ снова начал наливаться.
Почувствовав опасность, рабыня охрипшим голосом застонала:
«Хх, ы-ы!»
Но рабыня, неопытная в любовных играх, не понимала главного: когда она, широко раздвинув ноги, извивает бёдрами, это лишь сильнее возбуждает мужчину.
Ему не нужно было учить её тому, чего она не знала. Герцог и так был полностью удовлетворён её отверстием. Лишние знания были не нужны его собственности.
Они совокуплялись, как звери. Начавшись средь бела дня, их близость перешла в ночь, но не прекращалась. Алехандро, словно утоляя давнюю жажду, высасывал из несчастной рабыни все соки.
«При таком раскладе уже нельзя будет говорить, что я не собираюсь жениться!»
Он ведь так грязно и жадно пользовался рабыней, которая к тому же была девственницей. Он уже представлял, как вассалы, которые день и ночь докучали ему, требуя продолжить род, прибегут в замок, заслышав эту новость, и скажут, что теперь нельзя больше оставлять место герцогини пустым. Ему стало смешно от собственной самонадеянности, когда он, с холодным лицом, отрезал их уговоры, заявляя, что не собирается никого держать рядом.
Теперь он, наверное, никогда не будет прощён. В тот миг, когда он возбудился при виде лица, похожего на неё, и, глядя в эти глаза, кончил внутрь, он сам понял это.
Больше нечего было скрывать. Тот, кто не достоин прощения, больше не будет искупать вину.
Её пустые глаза, как в ту зиму, когда она ушла от него, скользнут по нему с презрением. Он видел перед собой, как Ёрим, которая плохо скрывала свои чувства, отвернётся, выражая отвращение.
Завтрашний день Квон Гихона будет таким же жалким.
Но сегодняшний день Алехандро будет самым упоительным.
В конце концов, он умер и попал сюда, в мир, из которого нет возврата. И Ёрим, которую он спас ценой собственной жизни, здесь не существует.
«Хорошо».
Он убедился в её благополучии через её отсутствие здесь — и этого достаточно.
Он будет тосковать по ней в этом мире, где её нет. Иногда забывать, а иногда, когда не сможет сдержаться, вот так, самым грязным способом, утолять свою похоть к ней.
Глядя на лицо, в точности повторяющее ту, кого он не смел коснуться в прошлом мире, — грязно, мерзко.
«Ха-ык, ык, ы-ыт!»
Дыхания не хватало. Адель кашляла и задыхалась. Он, на мгновение вытащив член, которым раздирал разбухшие от смазки стенки, снова ввёл его.
Затем он просунул свою руку ей за спину. От одного лишь прикосновения кожи к коже она дрожала, словно готовая сойти с ума от удовольствия. Он приподнял её худое тело. Рабыня слишком легко оказалась в его руках. Он, стоя на коленях, притянул её к себе, и их соединение плотно прижалось друг к другу. Он чувствовал, как она вздрагивает в его объятиях от очередного оргазма. Но ему даже не приходило в голову отпустить её. Ему всё ещё было мало. Он хотел держать её всю ночь, не смыкая глаз.