Контент удален!

Квон Гихон был поистине рождён для того, чтобы его использовали. Послушный до мозга костей, он никогда не перечил и кивал на любую чушь, обладая при этом ростом под два метра и бесполезно хорошей силой. Он не был привередлив в еде, съедал всё, что давали, без остатка, а мордашка у него была симпатичнее, чем нужно, так что во что бы его ни наряди — всё шло. Словом, с таким было забавно таскаться повсюду.

Квон Гихон. Этот парень, без единой прибавки к правде, вёл себя так, словно готов был хоть притвориться мёртвым, если бы И Ёрим сказала ему «умри».

…По крайней мере, так было ровно десять лет назад.

Если бы только это было возможно, я бы вернулась в те времена, когда безжалостно пользовалась его мягкотелостью, и как следует врезала бы себе по затылку — мол, беги от этого зверя немедленно, пока не поздно.

Если уж искать себе оправдания, то прежняя Ёрим и понятия не имела, во что всё это выльется. Она и представить не могла, что Квон Кихон, чьи глаза когда-то казались такими мутными и покорными, однажды заберётся на неё сверху и примет неистово двигать бёдрами, уподобляясь дикому животному, потерявшему рассудок от вожделения.

Подобного безумия она не способна была вообразить даже в тот день, когда этот  пушовер  впервые без спросу явился в её сновидение.

— Ха-ах… Ох… М-м-м!..

Как ни старалась она сдержаться, прерывистые стоны сами собой вырывались наружу. Из-за невыносимого давления, заполнявшего низ живота до самого пупка, на глазах непроизвольно выступали слёзы.

Сквозь пелену затуманенного взгляда она видела великого эрцгерцога, чьей статью и безупречной beauty восхищалась вся империя. Сейчас его благородные черты исказила яростная гримаса, и он сердито изогнул бровь.

— Фуух… Я же просил тебя не напрягаться.

С досадой он откинул рукой растрёпанные волосы. Однако иссиня-чёрные, как ночное небо, пряди тут же снова упали на его гладкий лоб, стоило ему совершить грубый толчок, словно он намеревался перевернуть всё внутри её тела.

— А-ха-ах!..

С глухим, влажным звуком мужчина снова глубоко вонзился в неё. Из горла Ёрим вырвался бесстыдный стон, какого она за всю свою жизнь ни разу не издавала.

Помимо её воли, сорвавшийся на крик голос гулким эхом разносился по просторным покоям, обставленным старинной мебелью.

Слушать собственные крики в трезвом уме было невыносимо. Если бы её руки не были надёжно зафиксированы над головой, она бы сию секунду заткнула уши, спасаясь от позора.

Но куда более унизительным оставался тот факт, что её лоно откровенно промокло, и отрицать это не имело никакого смысла. Обильное выделение смазки, сочившейся из неё вопреки рассудку, лишь помогало продвижению этого массивного органа, который едва ли напоминал человеческий.

Ей отчаянно хотелось прекратить это, но раскрытая плоть неутомимо источала прозрачную влагу, полностью подчиняясь первобытной природе.

И его, похоже, это зрелище безмерно радовало. Он нарочно двигался резко и грубо, заставляя хлюпающий ритм звучать как можно отчётливее.

— Хм, ха-ах, м-м… ах…

Следовало оттолкнуть его, прекратить это безумие, но от бушующего в голове возбуждения сознание то и дело вспыхивало белым огнём. Наружу прорывались лишь сладострастные всхлипы да едва различимые обрывки его имени.

Квон Кихон, словно лаская и хваля её, бесстыдно похлопывал её по ягодицам обеими руками, сжимал и мял податливое тело. Затем без малейшего предупреждения он переместил ладонь выше и властно схватил её обнажённую грудь.

Твёрдые пальцы, покрытые мозолями от меча, чувствительно вдавили набухшие соски. Одновременно с этим обжигающе горячая, массивная плоть вновь сокрушительным движением вонзился в Ёрим. Ей казалось, что все её нежные внутренние стенки судорожно тянутся вслед за его стволом.

От нахлынувшей обиды и бессилия слёзы хлынули потоком. Запрокинув голову, она тяжело и прерывисто задышала.

Справиться с этой лавиной наслаждения было выше её сил. Но даже видя, как её взгляд окончательно теряет фокус, Квон Кихон не собирался проявлять милосердие. Издав глубокий, хриплый стон, он до предела растянул её изнутри, заполняя её недра так плотно, что её зудящие глубины натянулись до предела.

— Хватит… хы… слишком… м-м… глу… глубоко!

Это естество, проникшее в Ёрим подобно скользкой змее, казалось невыносимо длинным. Оно достигало тех интимных мест, которых никто не должен был касаться, безжалостно давило на них, и посреди этого удушающего экстаза в её душу закрадывался первобытный страх.

Инстинктивно она попыталась упереться ладонями в его широкие плечи, но мужчина, словно оберегая самую дорогую игрушку, обретённую впервые в жизни, лишь настойчивее сжимал и ласкал её пышную грудь.

Если бы всё происходило по-прежнему — то есть будь он тем самым Квон Кихоном, которого она знала, — он бы испуганно вздрогнул и немедленно вытащил этот огромный, как оружие, член. Он бы окинул взглядом её раскрасневшееся от жара тело и поспешил извиниться: «Прости, я, наверное, на миг сошёл с ума». Но…

— Не понимаю.

Он взглянул на Ёрим и произнёс это, удерживая одной рукой её лодыжку, закинутую на его плечо, и слегка склонив голову набок. Их тела оставались плотно прижатыми друг к другу, так что его лобок болезненно тёрся о её сочащуюся смазкой промежность.

Как бы она ни рыдала под ним, отступать он не собирался, и в его голосе сквозило леденящее безразличие.

— Разве не нужно продвигаться как можно глубже, чтобы ничего не вытекло наружу?

Стоило этим словам прозвучать, как она почувствовала, что заполнявший её ствол начал медленно выходить. Вслед за этим движением её стенки судорожно сжались, улавливая тягучее блаженство. Даже покинув её лоно наполовину, массивный прибор всё равно оставлял ощущение, будто всё её существо распирает от полноты.

От этого мучительного чувства её ресницы судорожно задрожали. В погружённой в тишину комнате разносилось лишь их прерывистое дыхание. Он не мог не слышать этих звуков, но, похоже, её страдания его совершенно не волновали.

— А? Ёрим.

Он позвал её по имени, требуя ответа. И в то же мгновение — всплеск. От его нового, сокрушительного удара её глаза сами собой широко раскрылись.

— Хах… а… м-м-м!

Тёмные глаза, в глубине которых невозможно было прочесть ни единой мысли, неотрывно созерцали Ёрим, порочно принимавшую его внутри себя, — мужчина явно не намерен был выпускать её из голодного плена ни на секунду. Один этот взгляд обладал пугающим магнетизмом, сковывая всё её тело.

В этот миг ей показалось, что она столкнулась с безжалостным хищником. Ощущение было таким, словно тот, кто прежде являлся её безраздельной собственностью и верным слугой, ныне обгладывал её до самых костей.

И даже на этом он не останавливался. Его толчки становились всё чаще, удары — глубже, и у неё просто не оставалось сил отвечать на его вопросы. Терпеть эту сладостную пытку становилось невмоготу.

Ёрим судорожно дёрнулась, пытаясь высвободиться, но шёлковая лента, стягивающая её запястья, лишь сильнее впивалась в нежную кожу, уподобляясь живому удаву, почуявшему её беспомощность. Каждое её движение лишь плотнее прижимало её к его горячему телу, сковывая руки и лишая последней надежды на спасение.

Её лоно откликалось на каждое его движение влажным, глухим шлепком. Этот хлюпающий, порочный ритм, сливаясь с её непроизвольными стонами, полностью заполнял тишину покоев, окончательно лишая её иллюзии контроля над собственным телом.

Квон Кихон.
Если бы потребовалось свести долгие школьные годы всего к трем слогам, имени Квон Кихона хватило бы с избытком.

Честно говоря, это злило, но отрицать очевидное было бессмысленно. В отличие от других, И Ёрим не хранила трогательных воспоминаний при виде школьной формы, да и красивых, свежих историй из юности у неё не осталось. И всё же те годы не превратились для неё в сущий кошмар исключительно благодаря Квон Кихону.

Этого парня легко было отыскать в любой толпе: даже если бы всю школу собрали на огромном стадионе, его макушка неизменно возвышалась над остальными на целую голову. К тому же он обладал поразительным слухом — стоило шепнуть его имя едва слышно, как он тут же оборачивался. Во всей школе Квон Кихон был известен как личный, послушный слуга И Ёрим.

Начиная со второго класса средней школы, когда от долгого сидения на одном месте у неё внутри всё буквально закипало от раздражения, и до самого выпускного года, когда старшеклассников не решался беспокоить даже президент, именно Квон Кихон прислуживал И Ёрим подобно верному псу.

Дело не ограничивалось лишь тем, что он повсюду таскал её неподъемный рюкзак, доверху набитый учебниками. Ему поручались любые мелочи, которыми Ёрим не желала утруждать себя, будь то необходимость открыть бутылку с водой или жестянку с напитком. Если она капризничала, нарочно выбирала не тот вкус мороженого, а после заявляла, что это редкостная гадость, и требовала его порцию — парень без малейших колебаний отдавал своё. Абсолютно ведомый, личный слуга Ёрим. У него не было ни одной жалобы. Он был идеальным пушовером.

У него напрочь отсутствовало собственное мнение, что делало его идеальным объектом для использования. Он беспрекословно следовал любым её указаниям: до какой пуговицы застегивать форменную рубашку, каким узлом завязывать шнурки на обуви, где именно переодеваться перед уроком физкультуры и даже что выбрать на обед.

Порой, когда Ёрим бывала в скверном расположении духа, она бесцеремонно отбирала его телефон. Но и тогда Кихон не пытался скрыть от неё свою личную жизнь, безропотно отдавая устройство в её полное распоряжение. Девушка крутила чужой телефон в руках, пока ей не надоедало, и, убедившись, что вся история сообщений состоит из переписки с ней одной, с удовлетворением возвращала его владельцу.

Как-то раз она даже подняла руку на этого верзилу. Разумеется, у парня должна была быть гордость, к тому же Ёрим вложила в удар всю свою силу, так что ему наверняка было больно, но он даже глазом не моргнул.

Прошло несколько лет, и Квон Кихон преобразился до неузнаваемости. И хотя именно Ёрим в своё время сбежала, не проронив ни слова и бросив его, в её душе это расставание почему-то до сих пор отзывалось горьким чувством чужого предательства.

С тех пор как этот послушный парень в свои восемнадцать лет улетел в Нью-Йорк, Ёрим до одержимости старалась избегать всего, что могло напомнить ей о родине. Но даже за океаном эти три проклятых слога — Квон Кихон — навязывались ей вопреки её воле.

«Азиатский Посейдон, ворвавшийся в спорт подобно комете!»
«Рождение короля вольного стиля, переписавшего историю плавания!»
«Двадцатилетний Квон Кихон — от побед в Азии к покорению мира!»

Стоило ему разменять третий десяток, как он, словно только этого и ждал, принялся одну за другой завоевывать золотые медали на международных первенствах. Пресса не скупилась на восторженные похвалы, а телевизионные шоу наперебой награждали его звучными прозвищами вроде «абсолютная физика» или «лицо небожителя, тело лесоруба».

Разумеется, Квон Кихон, который безупречно делал своё дело, обладал привлекательной внешностью и великолепным телосложением, моментально стал лицом множества рекламных кампаний. По этой причине Ёрим приходилось лицезреть его красивую физиономию даже в Нью-Йорке, куда она уехала, перемахнув через Тихий океан. И это при том, что встречаться с ним взглядом ей совершенно не хотелось.

«Kвон Кихон третий год подряд возглавляет рейтинг самых востребованных звезд рекламы!»
«Квон Кихон затыкает рот завистникам новыми мировыми рекордами!»
«Божественный Квон Кихон — покупка пентхауса за тридцать миллиардов в Апкуджоне и роскошное авто вызывают сенсацию!»

Её ничуть не интересовало, где и как он живет, но эта информация проникала в её сознание помимо её желания. Примерно в то время Ёрим, прежде старавшаяся попросту игнорировать подобные известия, начала всерьез раздражаться.

Иногда кричащие заголовки всплывали прямо в рекомендациях на видеохостингах:

«Бог плавания Квон Кихон — шокирующие новости, вызвавшие бурный ажиотаж!»

А следом, подчиняясь алгоритмам автоматического воспроизведения, запускался ролик, где этот всемирно известный спортсмен занимался благотворительностью, раздавая угольные брикеты беднякам.

Следы сажи, испачкавшие его гладкий лоб и высокую переносицу благородного носа, смотрелись на нём так изящно, словно над его обликом потрудился искусный стилист. Это было крайне досадно, но, с другой стороны, его простая, будничная жизнь, казалось, мало изменилась со времен его безропотной юности, и в глубине души Ёрим испытала странное облегчение.

Она не могла объяснить природу этого чувства. Быть может, то был обыкновенный комплекс неполноценности: ведь в отличие от успешного Кихона, она сама превратилась в совершенно ничтожное существо, растеряв былое величие. Человек, который уже десять лет находился в центре всеобщего внимания и затмевал собой любых знаменитостей, наверняка давно позабыл имя И Ёрим.

«Должно быть, он спит и видит, как бы навсегда вычеркнуть его из памяти?
Ведь единственным темным пятном в его безупречной биографии являюсь я. Кому захочется помнить школьные годы, когда тебя изо дня в день изводил богатый и капризный психопат».

Именно эти мысли и подтолкнули её к покупке авиабилета в Корею.

Ей следовало попросту проигнорировать сообщения в в KakaoTalk групповом чате одноклассников, куда её насильно приглашали каждый год в одно и то же время. Но в тот день, в очередной раз провалив защиту магистерской диссертации, ради которой она трудилась как проклятая, Ёрим никак не могла выбросить из головы эти слова: «встреча выпускников».

В этом и заключалась коварная сила идеализации прошлого. У неё никогда не было близких друзей, но она вдруг ощутила непреодолимое желание явиться на эту встречу, которая не сулила ей абсолютно ничего хорошего. Она и сама не понимала, зачем делает это.

Поддавшись мимолетному импульсу, она поднялась на борт международного лайнера. Но даже там ей не удалось укрыться от Квон Кихона. По иронии судьбы, именно его изображение украшало рекламные буклеты национальной авиакомпании, которую она выбрала ради накопленных миль — и это была её очевидная оплошность.

С грехом пополам завершив этот изнурительный перелет, длившийся пятнадцать часов и тридцать минут, Ёрим, успевшая поменять билет до первого класса, наконец приземлилась в Инчхоне. Добравшись до пустого родительского дома, она проспала добрую половину дня, после чего вышла на улицу, даже не удосужившись нанести макияж.

Волосы, ещё влажные после душа, она лишь слегка встряхнула, натянула свободную одежду, извлеченную из чемодана наугад, набросила пальто, обула кроссовки и покинула дом.

На глаза она поглубже надвинула темно-синюю бейсболку, дабы скрыть половину лица. Ёрим никого не хотела видеть и планировала лишь немного промочить горло в каком-нибудь заведении и сразу вернуться обратно.

Она могла поклясться, что в таком непотребном виде меньше всего ожидала столкнуться с Квон Кихоном.

Воспользовавшись приложением для вызова такси, она доехала до оживленного квартала, где людей было так много, словно сюда съехался весь Сеул.

Покинув салон автомобиля, в котором навязчиво крутилась реклама какой-то популярной веб-новеллы, она сверилась с картой в телефоне. Прямо перед ней располагался винный бар с кричащей вывеской и доносившимися изнутри звуками ритмичной музыки, который она прежде мельком видела в социальных сетях. Подав упрекающий вздох и нахмурившись, Ёрим решительно открыла дверь заведения.

К её удивлению, интерьер бара пришелся ей по вкусу: внутри царил приятный полумрак, а музыка из динамиков не резала слух. Тот, кто занимался выбором этого места, по крайней мере, не был полным идиотом.

С этими мыслями она оглядела лица бывших одноклассников, которые уже успели изрядно захмелеть и вели шумную беседу. Удивительное дело: Ёрим казалось, что она давно позабыла школьные годы и не вспомнила бы о них даже во сне, но стоило ей увидеть эти смутно знакомые черты, как глубоко запрятанные воспоминания лавиной хлынули наружу.

Ей не удавалось вспомнить их имена целиком, но она твердо знала, что когда-то они сидели в одном классе. Было странно узнавать их теперь, ведь в прошлые времена они не были близки, да и на них больше не было той школьной формы, которую они когда-то носили ежедневно, словно вторую кожу.

На душе было неспокойно. С тех пор как она стала взрослой, прошло немало лет, но сейчас её эмоции бушевали точно так же, как в юности. Она раздражалась без видимых причин, но одновременно с этим внутри неё крепло странное, необъяснимое ожидание — словно неведомая сила насильно искривила пространство-время и вернула её обратно в старшую школу.