Узнав, что писатель Му Ган — это тот самый И Му Ган из старшей школы Мупхён, Джи Су так резко втянула воздух, что сильно поперхнулась. Глядя, как та с покрасневшим лицом заходится кашлем, У Рим поспешно вышла из комнаты и принесла стакан воды.
— На, выпей воды.
У Рим села рядом с Джи Су и стала смотреть, как та судорожно глотает воду. Как только кашель утих, Джи Су широко раскрыла глаза и схватила У Рим за руку.
— Кхм, кхм... Им У Рим, ты ведь сейчас не шутишь?
У Рим медленно покачала головой в ответ на хриплый вопрос Джи Су. Та на мгновение потеряла дар речи и недоверчиво уставилась на подругу. Глядя, как У Рим то и дело тяжело вздыхает, Джи Су снова заговорила:
— Значит, это всё правда? И Му Ган из Мупхёна теперь твой босс?
— Я же говорю...
У Рим взяла со стола телефон и вбила в поиск статьи о встрече с читателями в отеле «Форест». Экран заполнили заголовки, восхваляющие внешность Му Гана. У Рим открыла самую первую статью и протянула телефон Джи Су.
[Писатель Му Ган впервые показал лицо на встрече с читателями! Неожиданная внешность подогревает успех нового романа, обсуждения не утихают ни на день!]
Глаза Джи Су, пробегавшей по строчкам статьи, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Она поспешно открыла другие материалы, и вскоре её взгляд, как и голос, обречённо поник.
— Ещё бы тут не заработать несварение. Ещё бы.
Не обращая внимания на бормотание Джи Су, У Рим уткнулась лицом в колени и ещё сильнее сжалась в комочек. С её губ непрерывно срывались тяжёлые вздохи.
— У Рим, ты правда в порядке?
— Да. Ну... Это же всё в прошлом.
— По твоему лицу этого совсем не скажешь.
Спросила Джи Су, пристально вглядываясь в глаза У Рим. Она была единственной подругой, которой та полностью открывала душу. И конечно же, не могла не заметить бурю, бушевавшую в её сердце.
— Джи Су.
— Да, говори.
— Я...
— Да. Говори всё как есть.
— Я... на самом деле, кажется... не в порядке...
У Рим уткнулась лбом в колени и тихонько заплакала. Джи Су с жалостью посмотрела на неё, а затем мягко обняла. Тихонько поглаживая подругу по спине, она произнесла:
— Ну всё, всё... Сколько бы времени ни прошло, разве после такого будешь в порядке? Я-то знаю, как вы встречались.
— Я думала, что уже почти всё забыла. Верила, что воспоминания порядком потускнели. Но...
Джи Су медленно погладила её по спине и плечам, и У Рим, подняв голову, посмотрела на подругу заплаканными глазами. Её закушенная губа мелко дрожала. То, как она подавляла рыдания, вызывало щемящую жалость.
— Ты ведь так сильно его любила, разве можно забыть его так, будто ничего и не было?
Джи Су была подругой, которая наблюдала за У Рим и Му Ганом ближе всех. Воспоминания о той необычной поре не могли стереться из её памяти, сколько бы времени ни прошло. Ведь тогда ей было больно даже просто смотреть на них со стороны.
— Как старое фото в альбоме, которое изредка достаёшь и пересматриваешь... Я думала, что теперь смогу смотреть на него так же...
Каждый раз, сталкиваясь с Му Ганом, У Рим с горечью осознавала, насколько самонадеянно она рассуждала. Расплата за самообман оказалась куда тяжелее, чем она ожидала. Годы, прожитые с высоко поднятой головой, и все её старания теперь казались тщетными — они рушились в одночасье.
— Блин, я же тебе постоянно твердила: клин клином вышибают. Так и знала, что ты пожалеешь. Послушала бы меня, походила бы на свидания, завела бы отношения — и не было бы сейчас так тяжело. В твоей жизни нет ничего, кроме работы и семьи, вот И Му Ган с первого же взгляда и стал для тебя особенным!
От расстройства Джи Су тараторила без умолку. Но она прекрасно понимала ситуацию У Рим. Стоило только заикнуться о свиданиях вслепую, ответ всегда был один. У Рим категорично отмахивалась, заявляя, что отношения для неё — непозволительная роскошь. Что в её жизни катастрофически не хватает места ни для чего, кроме работы и семьи. И если это не человек, к которому она по-настоящему лежит душой, пробиться в эту узкую щель было бы так же трудно, как посадить дерево в расщелине скалы.
— Но, У Рим... Раз тебе так тяжело, зачем ты вообще туда поехала? Могла бы и отказаться от этой виллы.
— Даже если бы я не поехала, Му Ган всё равно стал бы моим боссом, этого не избежать. Похоже, в будущем он займётся управлением отелем «Форест».
— С ума сойти. И Му Ган из этих? Выходит, он родился не просто с золотой ложкой во рту, а с королевской бриллиантовой...
— И не говори...
Он был человеком совершенно недосягаемым. Её нынешние душевные терзания казались смешными — настолько в разных мирах они жили. Между ними лежала пропасть куда больше, чем между небом и землёй; они существовали под абсолютно разными небесами. У Рим мрачно уставилась на свои ноги.
— У Рим, тебя больше никуда не зовут? Нельзя просто сменить работу?
— Мне стоило огромного труда пробиться сюда. И я не хочу опускаться ниже. Я собираюсь стать су-шефом в «Форесте».
— Ох... И что ты теперь будешь делать? Тебе так тяжело, как же ты сможешь работать бок о бок с ним?
— У Джин и мама.
— А?
— Буду думать об У Джине и маме. Кем бы ни был И Му Ган, он для меня не важнее них.
— У Рим. А как же ты? О себе ты вообще не думаешь? Почему ты забываешь о том, что твоё собственное сердце обливается кровью?
— Я...
У Рим ещё сильнее обхватила колени.
— Я в порядке. Всё будет хорошо.
Пробормотала У Рим, словно пытаясь загипнотизировать саму себя. Джи Су с жалостью посмотрела на подругу. Вся её сжавшаяся фигурка красноречиво говорила о том, что ни о каком «порядке» не может быть и речи.
— Ох... Ты же говорила, тебя бесит, что тётя вечно твердит, будто у неё всё в порядке? Как по мне, вы с ней совершенно одинаковые. Яблоко от яблони, честное слово. У самой на душе кошки скребут, а с губ не сходит это твоё «я в порядке».
— Прости, что разнылась. Но знаешь, я выговорилась, и мне правда стало легче.
— Да ради бога, ной сколько влезет. Только не держи в себе: злись, рыдай навзрыд! Если выжать твоё сердце, оттуда, наверное, литр гноя вытечет.
При этих словах У Рим рассмеялась сквозь слёзы. Джи Су крепко-крепко обняла её. Было горько от осознания, что больше она ничем не может помочь.
— У Рим. Хотя бы раз поступи так, как велит сердце. Жизнь у тебя тоже всего одна. Слышишь?
У Рим, так и не подняв головы с плеча Джи Су, беззвучно зарыдала.
— Давно я не видела, чтобы ты так плакала. У Рим... Тебе и вправду тяжело...
Джи Су вспомнила тот день восемь лет назад. День, когда У Рим, до которой она тогда еле-еле дозвонилась, при встрече бросилась к ней в объятия и разрыдалась.
Выплеснув тогда всю свою боль, с тех пор У Рим больше ни разу не жаловалась ей. Перед своей семьёй она вела себя точно так же, словно жила, крепко стиснув зубы. И хотя было очевидно, что её глубокие раны так до конца и не зажили, она продолжала держаться. Джи Су было безумно жаль подругу, но она не смела заводить разговор о Му Гане, боясь сыпать соль на рану.
Так шло время. И, как это обычно бывает, раны и воспоминания постепенно тускнели. Вернее, Джи Су так казалось.
Но, глядя на сегодняшнюю У Рим, Джи Су поняла, что сильно ошибалась. Казалось, она вновь оказалась в том самом дне восьмилетней давности.
Это было в один из тех дней, когда она ждала У Рим под фонарём в районе Памголь. Даже раздобыв вкусных угощений, Джи Су не решалась подойти к воротам дома подруги. В памяти со времён средней школы свежи были воспоминания о том, как пьяный отец У Рим, Пён Чхан, устроил ей жуткий разнос. Неконтролируемая жестокость потерявшего рассудок мужчины вселяла животный ужас.
С того дня, когда сгорающая от стыда У Рим буквально вытащила её из переулка, Джи Су больше не появлялась у их дома. Когда им исполнилось по двадцать, перед крошечным магазинчиком в Памголе поставили фонарь с жёлтым светом, и Джи Су сделала это место точкой их встреч. И это при том, что фонарь не ставили даже после многочисленных жалоб местных жителей.
Как бы то ни было, в тот день она ждала У Рим именно там. Её старший брат, учившийся в университете Тэджона, привёз целую кучу выпечки из знаменитой пекарни. Джи Су стояла с пакетом хлеба и что-то напевала себе под нос, когда прибежала У Рим.
— Джи Су, что мне делать.
Увидев Джи Су, У Рим тут же залилась горькими слезами.
Джи Су до сих пор живо помнила совершенно сломленную У Рим, от чьей привычной стойкости не осталось и следа. Потрясение того дня оказалось слишком сильным. В свои двадцать лет Джи Су вела себя так, будто настал конец света, всего лишь из-за того, что не поступила в университет мечты. Однако У Рим была не из тех, кто льёт слёзы перед лицом испытаний. Ещё до того, как стать взрослой, ей пришлось не раз пережить тяжкие невзгоды.
У Рим поступила в университет, о котором так мечтала, но пойти туда не смогла — Пён Чхан сбежал, прихватив с собой деньги на её обучение. Но У Рим выдержала даже это. Она стискивала зубы и держалась даже перед дверями реанимации, когда У Джин находился на грани жизни и смерти из-за пневмонии, и когда на неё обрушивались беспричинные побои отца. Но в тот день У Рим выглядела так, словно потеряла весь мир.
В тот день Джи Су выслушала историю о том, почему У Рим пришлось принять решение о расставании с Му Ганом. И поняла, что отговорить подругу невозможно. Было очевидно, что для У Рим разрыв неизбежен, а боль и гнев Му Гана можно было только представить.
— У Рим, боже, как же тебе больно. Вам правда обязательно расставаться?
— Я не могу смотреть, как мама плачет из-за меня. Я не позволю, чтобы на неё, у которой в жизни одни слёзы, обрушилось ещё и это. А то, что об этом узнает У Джин, для меня вообще невыносимо.
— Но ведь...
— И Му Ган... Если он всё узнает, это ранит его ещё сильнее, чем меня.
Джи Су запомнила тот день холодным, как зимой. Был весенний день, им было всего по двадцать одному, но вокруг не было ни следа той красоты, от которой щемит сердце. В памяти живо отпечаталось лишь то, как пронизывающий ветер забирался под их лёгкие куртки. Этот горький холод невозможно было забыть.