На следующее утро она вышла из дома чуть раньше восьми, но на обочине перед виллой уже стояла машина Му Гана. От мысли, что все ждут только её, У Рим невольно перешла на бег. Она потянулась к ручке задней дверцы, но тут водительская дверь со щелчком распахнулась. Подняв голову, она увидела выходящего из машины Му Гана.
— Господин писатель, вы сами поведёте?
Пусть вчера и сегодня — это разные дни, но У Рим обратилась к нему так вежливо, словно напрочь забыла обо всём, что произошло под лунным светом. Уголок губ Му Гана криво пополз вверх.
— Тогда, может, ты поведёшь?
— Что? Но мои права пылятся на полке...
Видимо, эти слова показались ему забавными, потому что Му Ган тихо рассмеялся.
— В этой машине только шеф-повар Им У Рим и я.
— В каком смысле...
Му Ган кивнул на переднее пассажирское сиденье, призывая её садиться. У Рим, всё ещё державшаяся за ручку задней дверцы по диагонали от него, замялась. Ехать с ним наедине спереди было неловко, но и сидеть сзади, пока начальник за рулём, выглядело бы странно.
— Мы так только к завтрашнему дню доедем.
После такого упрёка У Рим в итоге села на переднее сиденье. То, что Джу Вон и команда охраны поедут в горный домик вместе с ними, было правдой. Вот только её ожидания, что все поместятся в одну машину, с треском провалились. Как оказалось, стоило Джу Вону обмолвиться, что на вилле не помешала бы ещё одна машина, как Мён Хи тут же надавила на команду охраны. Те, разумеется, выделили автомобиль, и Джу Вона отправили на нём.
— Вы... позавтракали?
В ответ на эту неловкую вежливость Му Ган тихо усмехнулся.
— Проголодалась? Тогда заедем на зону отдыха, —
отозвался Му Ган, плавно ведя машину.
— Я не о том... Просто подумала, что никто не успел позавтракать, и приготовила немного еды.
У Рим достала из пакета, стоявшего у неё в ногах, контейнер и термос.
— Сразу видно шеф-повара: даже в отпуске переживаешь о чужих завтраках.
— Тут фрукты, хлеб и кофе.
— Долго ещё будешь притворяться, У Рим?
Му Ган снова упрекнул её за неловкую вежливость, и У Рим, слегка опустив голову, тихо прикусила нижнюю губу.
Бросив на неё короткий взгляд, Му Ган тихо вздохнул и продолжил:
— Будешь так кусать губы — поранишься. Люди ещё подумают, что я тебя съел.
— При работниках виллы продолжай относиться ко мне как к подчинённой. Если они сейчас узнают, что мы друзья, то решат, что мы их всё это время обманывали.
— Друзья? Скорее, парень.
— Му Ган-а...
У Рим тихо позвала его по имени. В её мягком, но тихом тоне явно сквозило намерение задобрить его и добиться своего. И хотя Му Ган прекрасно понимал её уловку, он почувствовал, как тепло сжалось сердце.
Настоящая лиса. Нет, скорее, кумихо. Божественная лисица, обезоруживающая его всего лишь тремя слогами: «Му Ган-а».
— Я хочу хорошо ладить с персоналом, пока работаю. Не хочу постоянно чувствовать неловкость из-за недоразумений.
— А когда мы наедине...
Он не повысил голос в конце фразы, но У Рим поняла, что это вопрос. Она всё ещё помнила давние привычки Му Гана.
— Тогда...
— Тогда ты так же будешь называть меня по имени?
У Рим перевела взгляд на профиль Му Гана. Гладкая линия от лба к переносице, в меру яркие губы и твёрдый подбородок. А ещё длинная шея с едва проступающей голубоватой веной и крепкие плечи. Му Ган не просто обладал красивым лицом — в нём всё было безупречно. О его способностях и богатстве и говорить не приходилось. И почему такой человек хочет, чтобы такая, как она, называла его по имени?.. Почему он всё ещё цепляется за прошлое?
— Опять ты так на меня смотришь, —
Му Ган сказал это, бросив на неё короткий взгляд. Так — это как? — У Рим уже хотела спросить об этом, но Му Ган заговорил первым.
— Смотришь, как на больного.
“…….”
Не зная, что ответить, У Рим лишь медленно моргнула.
— Словно на сумасшедшего.
— Нет. Это не так.
— Я же говорил, что пока мы на вилле, ты должна во всём со мной соглашаться.
У Рим отвернулась от Му Гана и уставилась в окно. Если нужно уступать ему, чтобы получить прощение, то так тому и быть. Она должна извиниться, получить прощение и нормально попрощаться. Но У Рим совсем не умела врать, поэтому не могла с готовностью дать ответ, который был ей не по душе.
Не дождавшись от неё ответа, Му Ган тихо вздохнул и кивнул.
— На людях я буду обращаться с тобой строго как с шеф-поваром Им У Рим.
Услышав, что он готов пойти на уступку, У Рим резко повернула голову. Встретившись с её вмиг потеплевшим взглядом, Му Ган снова подумал: Им У Рим — точно коварная кумихо.
— Но когда мы наедине, отбрось эту неловкую вежливость.
— Угу. Договорились. Будешь хлеб? Или сначала фрукты?
Поразившись тому, как быстро повеселел её голос, Му Ган лишь покачал головой.
— Мне только кофе.
У Рим осторожно налила кофе из термоса в маленькую чашку. Она потянулась поставить её в подстаканник рядом с водительским сиденьем, но большая рука Му Гана накрыла её ладонь. Так прошло несколько секунд. Му Ган знал, что У Рим не посмеет вырвать руку из страха пролить кофе, поэтому нарочно сжал её ещё крепче. Глядя, как она в нерешительности переводит взгляд с его лица на чашку и обратно, он не выдержал и рассмеялся.
— О-отпусти, дай поставить в подстаканник. Я же кофе пролью.
Только тогда Му Ган отпустил её маленькую ладонь. Шумно выдохнув, У Рим бросила на него недовольный взгляд.
— Ну, если покормишь меня фруктами, я, пожалуй, поем.
— Да?
В такие моменты коварная кумихо бывала на редкость покладистой. Стоило ему сказать, что он поест, как её сердитый взгляд сменился лучезарной улыбкой.
— Ой, но тут клубника...
— И что, что клубника? Давай.
Склонив голову набок, У Рим наколола ягоду на десертную вилочку и поднесла к губам Му Гана.
— Мне говорили, что ты не ешь клубнику.
— Я?
Всё-таки, похоже, Джу Вон ошибся. Тот Му Ган, которого знала У Рим, любил клубнику. Наверное, ему просто было лень возиться с ягодами, а Джу Вон преувеличил. Решив так, У Рим забрала у Му Гана вилку и наколола ещё одну клубничину. Когда она снова протянула её, Му Ган опять целиком отправил ягоду в рот.
Глядя, как он ест, У Рим тоже взяла себе клубнику. По правде говоря, каждый раз перед тем, как съесть клубнику, она невольно медлила. Почувствовав, как во рту растекается сладкий сок, У Рим погрузилась в смутные воспоминания. И провела в них всю оставшуюся дорогу до виллы.
Она открыла огромный сундук, что всё это время хранила запертым в груди, и шагнула внутрь.
Там ослепительно улыбались двое подростков в белой школьной форме.
В своём тайном убежище они обменивались взглядами, понятными лишь им двоим.
***
Казалось, классный руководитель только вчера кричал: «Вы теперь выпускники! Возьмитесь за ум!», но весна уже пролетела, уступив место новому сезону.
— Что это у тебя в руках?
— Тесто для блинчиков и масло. Брат попросил, вот я и наготовила побольше, а часть отложила и принесла с собой.
Встретившись у входа на горную тропу, словно по уговору, У Рим и Му Ган зашагали наверх, не обращая внимания на моросящий грибной дождь. С тех пор как Му Ган притащил в заброшенный дом парту и газовую горелку, У Рим стала частенько туда заглядывать. Му Ган тоже чуть ли не каждый день приносил в их убежище разную утварь. Там появились сковородка, столовые приборы, тарелки, а вместе с ними росло и число их собственных правил.
Они договорились никогда не оставлять еду, а использованную посуду Му Ган забирал домой, чисто мыл и приносил обратно. У Рим было весело, словно они играли в дочки-матери. Вообще-то, заброшенный дом был местом, куда она приходила от безысходности, когда отец устраивал дома погром, и ей нужно было в одиночестве спокойно поплакать. Но теперь она захаживала туда часто, как воробей, повадившийся на мельницу. И в этого воробья её превратил именно Му Ган. Он постоянно вдыхал в это место жизнь, так что ей хотелось приходить туда снова и снова.
Так незаметно сменялось время года.
— А ты, оказывается, та ещё обжора.
— Что? Я — обжора?
У Рим перестала суетиться с готовкой и сердито уставилась на Му Гана.
— Просто забавно, что ты каждый раз приносишь с собой кучу еды.
— Даже не думай сегодня просить блинчики. Я же ради нас старалась, несла всё это! Теперь всё съем сама.
— Хм... Забыла наше правило? Оставлять еду нельзя.
— Я же обжора, так что ничего не останется.
Поначалу У Рим смело жарила блинчики и тут же их ела, но вскоре начала то и дело поглядывать на Му Гана. Теста оказалось больше, чем она думала, и она попала в затруднительное положение. Вряд ли она осилит всё это в одиночку...
— Что такое? Помочь?
Му Ган, наблюдавший за дождём из окна, слегка повернул голову и спросил.
— Нет!
Глядя на вспылившую У Рим, Му Ган слегка усмехнулся. А У Рим, словно не зная усталости, упорно продолжала жарить. Блинчики были самыми обычными: только купленная мамой пекинская капуста да мелко, почти в труху, нарубленные сушёные креветки. Но главным секретом вкуса, по мнению У Рим, был соевый соус с мелко нарезанным диким луком. Не попробовать такой соус было бы настоящим упущением.
— Ого! С луковым соусом просто объядение. А из-за дождя ещё вкуснее. Шум дождя и шипение блинчиков — просто идеальное сочетание.
На самом деле она объелась, и блинчики уже начали ей приедаться. Пока У Рим раздумывала, не забрать ли оставшееся тесто домой, к ней неспешно подошёл Му Ган.
— У тебя сейчас щёки лопнут. Вылитая белка. Ну-ка, дай попробую, насколько это вкусно.
Му Ган забрал у неё палочки, подцепил кусок блинчика и отправил в рот. В этот момент У Рим даже не смогла сказать ему, чтобы он не ел. Если честно, она всё это время только и надеялась, что он присоединится.
— А ведь и правда вкусно.
Брови Му Гана высоко поползли вверх. Такое выражение лица у него бывало только тогда, когда ему действительно было вкусно.
— Вот видишь! Я же говорила, что вкусно.
— Неудивительно, что ты уплетала, как белка. Когда тебе по-настоящему вкусно, ты всегда ешь так, что щёки чуть не лопаются.
— Ты жуёшь в лесу, так что тоже ничем не отличаешься от белки.
У Рим подцепила кусок побольше и поднесла прямо к губам Му Гана. И хотя он ещё не дожевал, он тут же заглотил предложенное. То, с какой готовностью он принял угощение, явно пришлось ей по душе, и на лице У Рим расцвела улыбка.
— Вкусно, господин белка?
Лучезарно улыбнувшись, У Рим отправила кусочек и себе в рот.
— Им У Рим.
— М-м... угу, что?
То, как она отвечала с набитым ртом, было невероятно мило. Му Ган невольно рассмеялся.
— Ты чего смеёшься?
Глаза У Рим округлились. С надутыми щеками её настороженный взгляд — мол, чем он опять собирается меня подколоть — казался невероятно очаровательным.
— Ты сможешь завести отношения, только когда закончишь школу?
— А?
У Рим склонила голову набок, всем своим видом показывая: что за странный вопрос ни с того ни с сего?
— Ты же сама говорила тогда у палатки с хот-догами. Мол, до романов ли занятым выпускникам.
— Ну да, говорила. А что?
— Да вот думаю, когда уже будет можно.
— Что можно?
— Встречаться с тобой.
Кх, кхм, кха-кха! У Рим зашлась кашлем, словно подавилась блинчиком.