Му Ган тут же сменил тему. У Рим, запрятав неясную тревогу глубоко в душе, нехотя ответила на его вопрос.
— Он мой непосредственный наставник. Поэтому мы довольно близки.
— Разве коллеги бывают настолько близки?
— У нас на кухне сплочённый коллектив.
— Значит, с су-шефом вы просто коллеги. А тот парень помладше — ваш ухажёр?
— О чём вы вообще?
Между бровей У Рим пролегла тонкая морщинка. В ней, казалось, скопился гнев. Но Му Ган, не обращая на это внимания, продолжал свои расспросы. Он вёл себя так, словно имел на это полное право.
— С макнэ на кухне вы тоже кажетесь довольно близкими. У вас уже не тот стаж, чтобы возиться с новичком, не так ли?
— Господин писатель, я не собираюсь обсуждать с вами свою личную жизнь. И как с директором — тоже.
Ха-ха. Му Ган тихо рассмеялся. Это был смешок человека, не верящего собственным ушам.
— Я спрашивал это не как писатель и не как директор.
У Рим пристально посмотрела на Му Гана, всем своим видом спрашивая, что он имеет в виду. Му Ган проигнорировал её взгляд и молча продолжил вести машину.
— Господин писатель. Вы не забыли, что сказали, когда я отказалась подавать заявку на виллу?
— Что именно?
— «Кто мы вообще такие друг другу? Неужели тебе некомфортно рядом со мной?» Вы сказали именно так. Но сейчас вы намеренно ставите меня в неловкое положение.
Пока она говорила, к горлу подступили эмоции. Ей не хотелось выдавать своего волнения, но голос на концах фраз предательски дрожал. У Рим крепко сжала кулаки и посмотрела на Му Гана. Краем глаза она заметила, как на его челюсти раз за разом ходят желваки.
— Я тут подумал... мы ведь были не просто знакомыми. Прошло столько времени, что я на миг забыл об этом.
— Господин писатель. К чему всё это теперь...
— Терпите. Как бы вас ни корёжило, как бы вам ни было противно и паршиво — терпите. Шеф Им У Рим.
Резко оборвав слова У Рим, тихо произнёс Му Ган. Как раз в этот момент машина остановилась на светофоре, и он, бросив на неё взгляд, снова заговорил:
— По сравнению с моим ебучим временем это ничтожно мало.
***
Ресторан, в который она вошла вслед за Му Ганом, оказался огромным заведением традиционной корейской кухни. Постройки в стиле ханок создавали умиротворяющую атмосферу. В центральном здании, по-видимому, служившем главным залом, стояли десятки обычных столиков. Судя по количеству посетителей, место было известным.
Вокруг просторного сада были выстроены небольшие ханоки, словно отдельные флигели. Сотрудник, проверив имя Му Гана, проводил их в один из них. Вскоре к ним со всех ног бросилась женщина в ханбоке — судя по всему, менеджер ресторана.
— Ох, господин писатель! Добро пожаловать.
На лице женщины сияла радость, выходящая за рамки профессиональной вежливости. Похоже, она была личной поклонницей Му Гана. Тот, напротив, поздоровался до сухости сдержанно.
— Давно не виделись.
— Вы так долго не заходили, я уже начала волноваться. Но недавно у нас был директор вашего издательства. Он сказал, что вы уехали на виллу работать над книгой.
— Да. Буду заходить, когда буду в Сеуле.
— Ох, буду очень признательна! Приготовить то, что вы обычно берёте?
Му Ган кивнул. Менеджер с широкой улыбкой поклонилась и вышла.
Поскольку флигель находился на отшибе от главного здания, в комнате царила тишина. Было так тихо, что отчётливо слышалось, как сотрудники катят тележки по каменным дорожкам сада.
— Отменили встречу?
У Рим отменила встречу заранее, но когда Му Ган спросил об этом прямо, не смогла сразу найтись с ответом. Приподняв и опустив бровь, он усмехнулся и добавил:
— Мне самому позвонить су-шефу?
Му Ган взял лежавший на столе телефон. Как только У Рим это увидела, она поспешно ответила:
— Отменила. Я всё отменила.
Видимо, ответ У Рим его удовлетворил — на губах Му Гана появилась лёгкая усмешка.
— А жаль. Я-то хотел показать, насколько грубым могу быть.
В пристальном взгляде Му Гана мелькнул странный блеск. В нём явно читалось веселье, но под ним, казалось, бурлили ненависть и гнев. Он смотрел на неё не как на любимую игрушку, а как на ту, которую всё равно выбросит, но перед этим хочет всласть поломать.
— Господин писатель. Почему вы со мной так поступаете?
Не понимая, что эта неизменная вежливость выводит Му Гана из себя ещё больше, У Рим продолжала всё так же спокойно:
— Как вы знаете, это ведь вы бросили меня, просто исчезнув.
Му Ган произнёс это, надрывая упаковку влажной салфетки. Тема была слишком болезненной — той самой, которой так хотелось избежать, — чтобы обсуждать её столь холодным и равнодушным тоном.
— Наверное, поэтому я теперь цепляюсь за каждую мелочь.
Руки У Рим, лежавшие под столом, напряглись. В её глазах вспыхнуло смятение. Пришло время столкнуться лицом к лицу с тем, от чего она всё это время отворачивалась. У неё накопились сотни, тысячи невысказанных слов. Но не в силах сообразить, с чего начать прямо сейчас, У Рим опустила голову.
Раздался стук, и раздвижная дверь с лёгким шумом отъехала в сторону.
— Позвольте подать еду.
Две сотрудницы в повседневных ханбоках слаженно сервировали стол. Появились десятки закусок-панчханов и рис в горшочках. Судя по размеру тарелок, главными блюдами были говяжьи рёбрышки кальби и тушёная рыба-сабля. Следом подали тушёный корень лотоса, салат, вяленую рыбу и крабов в соевом соусе. У Рим молча ждала, пока сотрудницы не покинут комнату.
Как только они остались вдвоём, Му Ган снова заговорил, не дожидаясь ответа У Рим:
— Я тут хорошенько подумал... В моём случае мы нормально не расставались. Так что, если бы ты с кем-то встречалась, я бы чувствовал себя так, будто мне изменяет моя девушка. Нет, это не просто чувство, это настоящее предательство. Я-то с тобой не расставался.
— Господин писатель...
— Значит, у меня достаточно причин вести себя грубо, не так ли? Как человек, которого предали, может быть ласковым?
— С нашего расставания прошло уже почти восемь лет. Как вы сами сказали на встрече с читателями, теперь между нами ничего нет.
— Выражайся точнее. Восемь лет с тех пор, как ты солгала и бесследно исчезла. А не рассталась.
“…….”
— И твои последние слова тоже оказались враньём. Ты отлично использовала Ким Сок Джуна. А ведь его тогда вообще не было в Мупхёне... да что там, его даже в Корее не было.
— Тогда...
— А я, блядь, даже не знал... Я-то...
Не договорив, Му Ган внезапно процедил сквозь зубы грязное ругательство и горько усмехнулся. Должно быть, после бесследного исчезновения У Рим ему пришлось очень тяжело. Его нынешнее выражение лица отражало всё то пережитое время. И хотя сейчас эмоции наверняка притупились.
Когда У Рим, использовав Сок Джуна, наконец объявила о расставании, Му Ган не совладал с гневом и резко ушёл. Чувство вины за то, что она поставила точку таким трусливым способом, мучило У Рим всё это время. Она бесчисленное множество раз порывалась всё ему честно рассказать и извиниться. Однако, когда внезапно заявился Пён Чхан, ей пришлось бежать к тёте, и она так больше и не встретилась с Му Ганом. Тогда, по своей юношеской наивности, она решила, что так даже лучше. Ей казалось, что если она снова увидит его, то уже не сможет отпустить.
— Чего вы от меня хотите? Если я извинюсь, вы немного остынете? И тогда... вы сможете принять расставание?
У Рим до последнего сохраняла формальный тон, и Му Ган смерил её острым, враждебным взглядом. У Рим не стушевалась и посмотрела ему прямо в глаза. Теперь всё равно ничего нельзя было поделать. Как бы Му Ган ни упрямился, утверждая, что они не расставались, вернуть всё назад уже невозможно.
— И как же ты извинишься?
После того как У Рим оставила Му Гана, ей самой было не менее больно. И теперь, выслушивая такие обвинения, она едва не сорвалась — к горлу подступили эмоции. Однако У Рим заставила себя их подавить и спокойно ответила:
— Я сделаю всё, что вы захотите.
— Пока мы нормально не расстанемся, не смей встречаться ни с каким другим ублюдком.
— Господин писатель.
Му Ган поднял руку, жестом останавливая У Рим.
— Пока будете на вилле, искупайте свою вину рядом со мной. А извинения я выслушаю, когда работа там закончится. Нужно сделать хотя бы это, чтобы я хоть немного остыл, разве нет?
— То есть мне достаточно не встречаться ни с кем другим во время работы на вилле?
Му Ган кивнул. У Рим покорно кивнула в ответ. Если это поднимет ему настроение, она готова была пойти на уступки. На самом деле у неё и в мыслях не было ни с кем заводить отношения. Так что он не требовал ничего сверхъестественного. Но стоило У Рим подумать, что ей ещё повезло...
— Это первое условие искупления вины. Над остальными я не спеша подумаю.
— То есть...
— Думаешь, я так легко остыну? Мне восемь лет было хуёво.
— Тогда почему в отеле вы говорили со мной так, будто всё забыли?.. Скажи вы тогда всё как есть, я бы не стала подавать заявку на виллу.
— Мучить или прощать — чтобы поставить точку, мне нужно держать вас рядом. Разве ради этого я не мог сказать всё что угодно?
“…….”
Похоже, теперь он решил давить до конца. У Рим потеряла дар речи и уставилась на него.
— К тому же, срок вашей работы на вилле продлится дольше изначально обещанных ста дней.
— Что?
— Писать книгу оказалось непросто. Спать совсем не могу, да и кто-то сильно действует мне на нервы.
— Господин писатель, это уже какое-то самодурство...
Глядя на У Рим, у которой от растерянности на переносице залегла складка, Му Ган кивнул на стол.
— Для начала ешьте. Настоящее самодурство ещё даже не началось.
У Рим медленно опустила взгляд на блюда, на которые он кивнул.
— Ах да, второе условие. С этого момента и до конца работы на вилле беспрекословно со мной соглашаться.
У Рим ошеломлённо посмотрела на Му Гана. Бросив на неё короткий взгляд, он невозмутимо взял палочки. Подцепив кусочек говяжьего рёбрышка, Му Ган положил его на тарелку У Рим.
— Ешьте.
У Рим некоторое время смотрела на кусочек мяса, а затем медленно взяла палочки.
Это был её второй приём пищи, вкуса которого она совершенно не чувствовала.