Контент удален!

Тихий шорох вырвал его из тумана сна.

— Так-так. Осторожней тут, чтоб хённима не разбудить... Подъём должен быть нежным и сладким. Читали «Облачный сон девяти»?

Раздался голос Одноглазого. Бом Он нахмурился, не открывая глаз. Грубо прерванный сон отозвался пульсирующей головной болью. Башку ломило нещадно.

— Ой, сестрёнка, ты только глянь! Прям колом стоит!

— Э, детка, с таким размером это не «колом», а «скалой». Тут надо говорить не «он», а «его величество».

— Так сразу и не засунешь... Девчонки, смазку брали?

Вместе с приторным запахом дешёвых духов донеслось хихиканье. Чьи-то руки зашарили поверх одеяла. Бом Он, упорно лежавший с закрытыми глазами и не желавший отпускать так тяжело давшийся сон, наконец резко сел.

— ...Блядь.

Ему совсем не хотелось материться с самого утра, но в такой ситуации с языка срывалось только это. Как только он стянул маску для сна, перед глазами замельтешили три полуголые бабы, заполонившие собой спальню.

— О боже! У этого оппы не только огромный хер, но ещё и такое лицо?!

— Я сегодня денег не возьму. С таким — это не работа, а санаторий!

Разглядев лицо Бом Она, шлюхи взвизгнули от восторга. Они бесцеремонно откинули одеяло и потянулись к его утреннему стояку так, словно это был Экскалибур, а они собрались вытащить его из камня.

— Какого хуя? Съебались живо! — рявкнул Бом Он.

Ему хотелось просто отфутболить их ногами, но так он поступал только с мужиками своей комплекции. Как бы он ни презирал шлюх, он всё же придерживался хоть каких-то принципов.

Вместо этого он предпочёл просто вылезти из кровати. Когда он откинул одеяло и раздражённо отшвырнул маску, бабы снова истошно и мерзко завизжали.

Взгляды голых девиц прикипели к его паху. Как назло, у него была привычка спать голышом. Он спал мало и чутко, и сон нагишом оказался единственным способом, найденным путём долгих проб и ошибок, который позволял ему нормально высыпаться.

На обнажённом теле гордо топорщился заряженный утренней энергией член Бом Она. И хотя по прямому назначению его ещё ни разу не пускали в дело, он подёргивался с таким задором, словно кричал: «Только дайте приказ — выполню в лучшем виде!»

— Ёбаный рот...

Бом Он с упрёком уставился на свою дубинку, которая упиралась ему в живот, а затем накинул валявшийся неподалёку халат.

— Одноглазый, уёбок, ты где?!

Это был пиздец. Взглянув на часы, он понял, что поспал меньше трёх часов. Он с таким трудом уснул, и вот так мерзко его разбудили?

— Ита-ак, для качественного секса нужно много воды... О, хённим, вы уже проснулись?

Тяжёлая звуконепроницаемая дверь открылась, и на пороге появился Одноглазый, увешанный бутылками минералки. Стоило ему войти, как голые бабы с визгом «Оппа-а!» бросились к нему на шею.

— Одноглазый, блядь. Жить надоело? Это ты так намекаешь, чтобы я тебя на ремни порезал?

— Я, я не виноват! Я просто подумал... вы в последнее время вообще не спите, может, спустить пар поможет...

В ответ на этот поток бреда Бом Он отвесил Одноглазому смачный щелбан. Звук раздался такой, словно треснуло сухое полено.

— Хуйню не неси. Ты когда-нибудь видел, чтобы я с бабами напряжение снимал? Это бунт на корабле, блядь.

Если Бом Он больше всего на свете ненавидел шлюх, то слабым местом Одноглазого были сомнения в его преданности. Услышав слово «бунт», громила скрючился. Выглядело это настолько жутко, что только Бом Он мог распознать в его гримасе подступающие слёзы. Со стороны же казалось, будто питбуль изготовился к прыжку. Неудивительно, что бабы тут же отлепились от туши громилы.

— Я, я не виноват... Вы же сами сказали, что вам сиськи понравились...

— Ха-а... Я всё ждал, когда ты снова заведёшь эту шарманку.

Последние несколько дней Бом Он лично инспектировал внешнюю охрану.

По одной бригаде в день. Обход всех двенадцати секторов занял ровно двенадцать дней. Он хотел вышвырнуть всех бездельников до того, как бойцы Тосына выучат его лицо.

Одноглазый занимал в клане пост начальника группы, и его рожу знала каждая шестёрка. И даже если бы не знали, два таких амбала вместе слишком привлекали бы внимание. Поэтому на инспекции Бом Он отправлялся в одиночку.

Но этот придурок продолжал демонстрировать свою извращённую преданность.

Каждый день Одноглазый околачивался где-то поблизости от Бом Она, прячущегося в тёмных переулках. Как он вообще его находил — загадка. Нюх у него, что ли, как у настоящей псины?

Вдобавок ко всему, каждый раз, когда он появлялся рядом, он прихватывал под мышки по девке. Видимо, их пропускали через какой-то пресс, оставляя только сиськи, потому что у каждой буфера были размером с человеческую голову. Он притаскивал их, чтобы босс спустил пар, но добивался ровно обратного: настроение Бом Она портилось ещё сильнее.

И этот цирк начался ровно на следующий день после того, как он засосал того тявкающего щенка. Видимо, то недоразумение в лифте до сих пор крепко сидело в башке Одноглазого.

Бом Ону было даже лень спорить. У него и так хватало забот — нужно было отпиздить всех отобранных бездельников.

Избивать этих кабанов — дело не столько энергозатратное, сколько долгое. Да и инвентаря не напасёшься: пара ударов — и деревянная бита в щепки, алюминиевая — в дугу.

По вечерам он делал перерыв, чтобы накормить персонал, а когда подвозили свежую партию бит, принимался за старое. Первый курс воспитательной работы от нового оядзи Тосына закончился только к рассвету.

Граница и без того ускользающего сна отодвинулась ещё дальше. Решив, что это из-за физических нагрузок, он принял ванну и закинулся привычным снотворным. Не помогло. И только когда он залил в себя виски, ему удалось забыться коротким сном. А этот зацикленный на сиськах придурок всё испортил.

— Уёбок...

Бом Он нервно откинул волосы назад. Рожа Одноглазого покраснела так, словно его ошпарили кипятком. Видимо, зря он дал ему такую кличку. Назови он его как-то иначе, может, и слепая собачья преданность была бы поумереннее.

— Ещё раз устроишь в моей спальне нудистское шоу — в тот же день пущу на фарш. Усёк?

— Д-да, — шмыгнул носом амбал. — Хённим... Вы у меня один. Не сомневайтесь во мне!

Из единственного глаза Одноглазого покатились слёзы, стекая по широкому носу. Бом Он даже почувствовал облегчение: кажется, этот бред про сиськи наконец-то трансформировался в доказательство преданности. Он залпом выпил стакан воды с прикроватного столика и направился к выходу из спальни.

— Но, хённим, на вечеринку-то мне можно? Я и смокинг новый пошил...

Раздался всхлипывающий басок Одноглазого. Бом Он, уже взявшийся за ручку двери, раздражённо обернулся.

— Какая, блядь, вечеринка?

— Н-ну, в честь вашего вступления в должность... Вы же говорили, что надо всех директоров собрать.

— А.

Кажется, он и впрямь что-то такое говорил. Он не рвался в председатели Тосына, да и устраивать торжества по поводу вступления в должность после смерти отца казалось ему глупостью, поэтому он откладывал это дело.

Однако пронырливый директор Хван и его прихвостень директор Пён застряли в Осаке, прикрываясь командировкой, и лучшего повода собрать их вместе, чем церемония назначения, было не придумать.

Воспитательная работа с бездельниками закончена, расстановка сил среди остальных директоров (кроме этих двоих) ясна. Самое время выйти из тени и начать игру по-взрослому.

— Одноглазый, ты же начальник группы? Значит, должен быть. Нацепишь свою ебучую бабочку и придёшь.

— П-правда? — просиял тот. — Я люблю вас, хённим!

Зарёванный Одноглазый бросился к нему, как перевозбуждённый пёс. Бом Он брезгливо выставил ногу, не давая ему приблизиться. Успокоившийся член тяжело болтался под халатом.

— Оппа, а с нами что? Ты же знаешь, аванс не возвращаем!

Жавшиеся в углу шлюхи, наспех накинув свои вещички, наконец подали голос. Теперь, присмотревшись, Бом Он заметил, что шмотки на них дорогие. Скорее всего, элитные девочки по вызову из «Весперы».

— Не ссыте! Оппа вас всех троих во все дыры отжарит и ещё бонус сверху накинет. Айда ко мне в номер!

Одноглазый в мгновение ока сгрёб всех троих в охапку одной рукой и загоготал. Визги резанули по ушам. Бом Он, прищурив глаз, уставился на уже вздыбившийся бугор на штанах амбала.

— Ты каждый день ебёшься, у тебя вообще сперма осталась?

— Хённим, вы просто не в курсе. Если не спускать, она там застаивается и камни образуются. Это пиздец как больно.

— Какие, нахуй, камни... Ты что, монах-праведник, чтобы в тебе святые мощи кристаллизовались?

— Да не праведник я! По-научному это, может, иначе называется, но суть-то одна — камни в почках! Реально больно.

Осознав всю глубину непроходимой тупости Одноглазого, которую было непонятно с какого конца лечить, Бом Он лишь покачал головой и вышел из спальни.

Пройдя по длинному коридору и гостиной, он направился в кабинет, совмещённый с зимним садом.

Шестьдесят четвёртый этаж «Весперы» изначально проектировался исключительно для председателя клана Тосын. И дед Бом Она, и недавно почивший отец жили здесь.

Причина была проста. Когда на Гамидо только строили казино, самым высоким зданием в стране был Юксам-билдинг. Основатель Тосына, не терпевший быть вторым ни в чём, приказал построить здание хотя бы на один этаж выше. Так и появилась «Веспера».

Алчность, копившаяся поколениями, въелась в каждый уголок шестьдесят четвёртого этажа. Почти всё здесь вызывало у Бом Она отторжение, кроме одного. Зимний сад в кабинете ему нравился.

Он открыл дверь, и тихий послеполуденный свет мягко отразился от воды.

Говорили, что первый председатель заставил этот сад редкими тропическими растениями и декоративными птицами. Отец Бом Она держал здесь баб на поводках.

Вернувшись на Гамидо, Бом Он первым делом установил тут огромный аквариум. Из тянущихся к поверхности водорослей поднималась мелкая, как пыль, россыпь пузырьков, а между ними грациозно плавали рыбки с роскошными хвостами.

— ...Тихо. Хорошо.

Бом Он опустился в кресло и уставился на огромную, как водяная колонна, чашу аквариума. Глаза резало от усталости, но ускользнувший сон не спешил возвращаться. Казалось, время здесь течёт невыносимо медленно.