Когда Га Гён проснулась, время уже перевалило за полдень.
Внутри контейнера, раскаленного ранним летним солнцем, было не продохнуть — скорее духовка, чем дом. Га Гён вытерла влажную от пота шею тыльной стороной ладони и поднялась.
— Грёбаная жара... Интересно, насколько херовым будет лето в этом году? — недовольно пробормотала она, отдергивая шторку.
В контейнере было два крошечных окна, размером не больше обеденного столика. Старые рамы давно заржавели и перекосились, так что открывать их приходилось с немалой сноровкой. Она сжала губы, напрягла пальцы, и со скрежетом металл поддался. В щель ворвался солоноватый морской бриз, пощекотав лоб.
— Фу-ух...
Сделав глубокий вдох, она наконец-то почувствовала себя живой.
— ...
Проблемы, с которыми она так и не разобралась, словно выстроились в очередь и тут же обрушились на неё. Но Га Гён решила гнать от себя все мысли, пока мозги окончательно не проснутся.
Некоторое время она смотрела на волны, сверкающие так ярко, что резало глаза, затем сняла с вешалки полотенце и вышла на улицу.
Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь тихим рокотом прибоя. Да Чжин и Руда, видимо, ушли в «офис», а генератор ещё не заводили.
— И вечно Хан Да Чжин перестраховывается. Да я под этот треск генератора сплю как убитая.
Её ворчание эхом отозвалось в дощатой кухоньке. Натянув стоптанные кроссовки прямо на смятые задники, Га Гён прошла мимо кухни за контейнер. Там, как главная сокровищница, стоял красный кемпинговый генератор.
Когда Га Гён только обосновалась в «зоне паразитов», её родители долго ломали голову: поселиться здесь, в контейнере, чуть поодаль от скопления бараков, или под самыми скалами, вместе со всеми.
Под скалами бараков было больше, и туда было подведено электричество. Зато водопровод был поврежден, и воду приходилось собирать в ведра из трещин в скале.
А вот в контейнере, который когда-то служил конторой, электричества не было. То ли рабочие, уезжая, сами перерубили кабель, то ли ещё что, но стрелка амперметра стояла на нуле, сколько они ни пытались скрутить провода. Зато из торчащего из земли крана вода хлестала под напором.
Обитатели «зоны паразитов» в основном предпочитали селиться под скалами. Если нет воды — можно и не мыться, делов-то. Умывались в туалетах торговых центров, а когда заводились лишние деньги — изредка ходили в сауну.
Электричество же было жизненной необходимостью.
Только со светом можно играть в карты по ночам. Даже чтобы бегать на побегушках, нужно заряжать мобильник, иначе не примешь заказ. Электричество — это деньги, поэтому паразиты выбирали выживание и комфорт, жертвуя гигиеной.
Но родители Га Гён были другими.
Мать всю жизнь обожала принимать ванны, а отец наотрез отказывался поступаться хоть чем-то из их былой роскошной жизни. Тогда груз суровой реальности ещё не успел всей тяжестью лечь на их плечи. И эти наивные люди выбрали воду вместо света.
Др-р-р-р...
Она с силой дернула за шнур стартера, и генератор с оглушительным треском завелся. Когда-то давно Чха Гон У скопил денег с репетиторства и купил им этот аппарат.
Благодаря ему я Руду и вырастила.
Да, гудел он знатно, ночью не включишь, но возвращаться к жизни без электричества она не желала ни за какие коврижки. Га Гён пару раз похлопала генератор по корпусу, словно хваля, накинула полотенце на шею и пошла к крану.
В отличие от романтических иллюзий родителей, последние восемь лет нещадно хлестали этот отшиб ледяными ветрами реальности.
Многое изменилось. Многое потускнело.
Самодельная ванна, которую отец с гордостью притащил с помойки какого-то курорта, теперь была полна земли. Шторка для душа, сшитая матерью из красивого пододеяльника, давно превратилась в жалкие лохмотья, истерзанные морским ветром.
Но Га Гён не поднималась рука выбросить эти нелепые следы присутствия родителей. Она скользнула взглядом по зелёному луку, растущему в ванне, и села на корточки у крана.
— Ух, ледяная.
Она с остервенением растерла лицо, уши и даже в носу почесала, а затем, вооружившись куском мыла, твердым, как кирпич, принялась намыливать голову. Ледяная вода щедрым потоком лилась на макушку.
Зато в голове немного прояснилось. Свободный доступ к воде был единственной роскошью в жизни Чхэ Га Гён, и хотя бы во время мытья она могла вдоволь насладиться иллюзией того, что всё ещё живет в достатке.
Засунув руки под мешковатую футболку, она вымыла подмышки, и даже соленый ветер на коже стал казаться свежим. Га Гён тщательно вытерла волосы и тело, повесила полотенце на веревку и направилась к скалам.
* * *
На пляже, заставленном бараками, с самого утра кипела жизнь.
За импровизированными столами из перевернутых молочных ящиков вовсю резались в «го-стоп» по сотне вон за очко. Рядом кто-то, видимо, уже спустивший весь дневной бюджет, варил рамён на портативной плитке и глушил соджу.
— Эй, Чхэ Га Гён!
Едва она появилась, как мужик, опрокидывавший стопку, окликнул её. Среди паразитов он был рекордсменом по судимостям — промышлял карманными кражами.
— Дядь, ты с утра пораньше бухаешь? Тётушка узнает — шкуру спустит.
— Мелочь, ты думаешь, я из-за бабьего ворчания от соджу откажусь?
— Если один рамён жрать, желудок посадишь. Хоть бы яйцо разбил, что ли.
— Забудь, забудь. Достать яйца на Гамидо сложнее, чем самому закудахтать и снести их.
Он закудахтал и захлопал руками-крыльями, вызвав дружный гогот у картежников. Га Гён тоже вежливо улыбнулась. Она уже собиралась пойти дальше, как «кудахтающий» дядька окликнул её снова.
— Слушай, тут намечается одно стоящее дельце. В полночь свободна?
— Дельце?
— Только что инфу купил у нашего ломбардщика. За тридцать косарей.
Аж тридцать тысяч. Неудивительно, что он так быстро просадил все деньги.
Га Гён посмотрела в сторону ломбардщика, и тот расплылся в улыбке, сверкнув золотым зубом. Из-за протеза на левой ноге ходить ему было тяжело, но он каждый день общался с персоналом курортов и казино, поэтому был в курсе всех слухов.
Иногда он сливал информацию карманнику за процент, и хотя на первый взгляд казалось, что он остаётся в минусе, в итоге ломбардщик всегда был в плюсе. Что бы ни украл карманник, обналичить это можно было только через него. Карманник делал грязную работу, а ломбардщик получал и деньги за наводку, и процент со сбыта.
— Если опасно — я пас. Сегодня на рассвете мне уже приснился пизд... то есть кошмар приснился, короче.
Услышав такой нетипично осторожный ответ от Га Гён, карманник поспешно замотал головой.
— Да какой там опасно! Знаешь новый «Бентли» на третьей парковке «Весперы»?
— Тот, с фиолетовой крышей? А что с ним?
Третья парковка, расположенная ближе к полям для гольфа, была самой отдаленной из гостевых стоянок «Весперы». Там обычно оставляли машины вип-клиенты, приехавшие играть по-крупному и надолго.
— Говорят, хозяин машины проигрался в пух и прах, спустил всё до последних трусов, разменял на фишки. И уже дней десять как пропал.
— Десять дней...
— Сдох, значит.
Уточнение ломбардщика никого не удивило. На Гамидо такие случаи были обыденностью, как восход и закат. Если посчитать всех, кто заложил свои тачки и помер от отчаяния, набралось бы на население небольшого города.
— Завтра за машиной приедет эвакуатор, так что сегодня ночью — самое оно.
Брошенных тачек было так много, что они превращались в ржавеющий хлам. Поэтому клан Тосын каждые полмесяца распродавал машины, лишившиеся владельцев. Когда Га Гён впервые увидела вереницу уезжающих дорогих иномарок, это казалось ей чем-то невероятным. А теперь она видела в них только наживу.
— В полночь на третьей парковке?
— У меня зрение к вечеру садится, ни черта не вижу. Давай встретимся и вместе пойдем.
— Ой, не прибедняйся... Делим пятьдесят на пятьдесят.
— Ах ты ж мелкая! Семьдесят на тридцать, естественно!
— Шестьдесят на сорок. У тебя руки уже дрожат, багажник не вскроешь. А в багажнике самый смак.
— Эх, блядь... Старею, развели как лоха.
— Договорились, шестьдесят на сорок. Я подойду, окей?
Клан Тосын купался в деньгах, и до барахла в салонах им не было дела. Поэтому потрошить тачки всегда доставалось паразитам. Если удавалось выудить хотя бы солнечные очки — считай, сто тысяч вон в кармане. А если повезет — можно было найти наличку или золотые часы.
Ну, на выходных работы не было, хоть так заработаю.
Оставив позади гогочущих мужиков, Га Гён направилась к «офису».
— Хан Руда.
Подойдя к распахнутой раздвижной двери, она увидела пухлые ножки Руды. Малыш сидел на диване и листал книжку с картинками.
— Тётя!
Ребенок радостно высунул голову. Увидев, как он машет ручкой, Га Гён изобразила грозное лицо и подошла ближе.
— Если увидел тётю, должен сразу бежать навстречу! Как можно быть таким ленивым колобком?
— У меня попа не тяжелая!
— Мм-м... Значит, дырка в попе тяжелая?
Она специально выделила слово «дырка», щекоча животик Руды. В последнее время малыша дико забавляли все эти «пуки» и «какашки». Заливистый детский смех эхом разнесся по комнате.
— Га Гён, ты пришла?
Задняя дверь открылась, и раздался голос Да Чжин. А Га Гён всё гадала, почему Руда один в офисе — видимо, она отлучалась в туалет. Га Гён тут же подошла к подруге и одернула ей задравшуюся футболку.
— Могла бы меня разбудить. У меня телефон на звуке стоял.
— Я с тётушкой из ломбарда ходила. Ей как раз в торговый квартал надо было.
— Ясно. Но всё равно, даже если идёшь с кем-то, держись поближе. Мало ли психов бродит, вот сегодня на рассвете...
— Га Гён, — поспешно перебила Да Чжин, ткнув её в бок.
Только тогда Га Гён спохватилась и прикусила язык. К счастью, Руда ничего не слышал. Казалось, кроме «какашек» и «козявок» его вообще ничего не интересовало, и он продолжал напевать что-то себе под нос, уткнувшись в книжку.
— В общем, тут полно страшных дядек. Одной гулять категорически нельзя! — громко заявила Га Гён, специально, чтобы малыш услышал, и взялась за ручки инвалидного кресла.
Да Чжин была такой миниатюрной и легкой, что казалось, стоит только взяться за ручки, как кресло покатится само. И как только она смогла выносить ребенка в таком хрупком теле? Каждый раз, когда Га Гён толкала коляску Да Чжин, у неё щемило сердце.
Они жили втроём, как семья. И каждый их день был пронизан тихой грустью.
На Boosty уже выложена вся история. Читайте продолжение первыми и без ожидания:boosty.to/fableweaver
