В итоге, так и не решив ни одной из проблем, тяготивших Га Гён, наступил вечер.
После обеда Чха Гон У позанимался с Рудой счетом, поиграл в мяч, починил болтающуюся ручку раздвижной двери и достал и протер вентилятор.
Всё это время Га Гён и Да Чжин тихо сидели за рабочим столом, мастеря краплёные карты, которые всё равно не продавались.
Они лишь изредка переглядывались, не проронив ни слова о падении продаж, которое обсуждали до обеда. Начни они это «экстренное совещание» при Гон У, и им снова пришлось бы выслушивать его нотации о том, что пора сваливать с Гамидо.
Гон У ушел из офиса только под вечер. На его руках, посасывая большой палец, крепко спал Руда, в кои-то веки вдоволь набегавшийся за день.
Га Гён и Да Чжин по очереди поцеловали спящего ребенка в лоб, а Гон У привычным жестом погладил малыша по спинке и сказал:
— Га Гён, я отнесу Руду и вернусь.
— Я с вами. Мне нужно постелить ему... — Да Чжин крутанула колеса инвалидного кресла.
Когда она попыталась забрать пакет с продуктами, стоявший у двери, Га Гён её остановила:
— Я сама заберу. Только приберусь в офисе, и всё.
Это был явный намек: как только они спровадят Гон У, пора начинать настоящее обсуждение. Посмотрев в глаза подруге, Да Чжин кивнула.
— ...
Когда троица ушла, в офисе воцарилась тишина. Га Гён задумчиво провела рукой по выключенному рабочему столу. Слабый запах чернил завис в душном воздухе комнаты.
Как ни крути, вывод напрашивался один: теперь им придется торговать голографическими краплёными картами.
Защитить свой источник дохода — вот что сейчас главное. Нечего тут бояться или сокрушаться. Они ведь торговцы. Подстраиваться под тренды и менять ассортимент — обычное дело.
Взять хотя бы кафе в начале торговой улицы. Сначала они продавали пончики с кремом, потом — багеты с икрой минтая. А в начале этого года вдруг решили печь рисовые пирожки с фисташками и согнали всех тётушек из трущоб чистить орехи на подработку.
Так что и Чхэ Га Гён, почуяв, где пахнет деньгами, должна действовать. Даже тот день, что она потратила на сомнения, был непозволительной роскошью.
Но...
Непонятное чувство протеста сжало ей сердце.
Неужели её так пугают время и усилия, которые придется вложить, чтобы достать голографические карты, разобрать их технологию и запустить в производство? Только ли в этом дело?
Вдруг её взгляд упал на прозрачную пластиковую линейку, приклеенную к левому краю стола. Единственное, что осталось от отца. Всё остальное, что хоть чего-то стоило, они давно распродали.
Две линейки, ручка и канцелярский нож. Промотав все деньги, отец принялся мастерить краплёные карты этим жалким набором инструментов.
— Пап, что это?
— Краплёные карты. Наш стартовый капитал.
— Мы теперь будем ими торговать?
— Да. Заработаем кругленькую сумму. Как только скопим сто миллионов, сможем подняться на тридцатый этаж «Весперы». Сыграем там по-крупному в последний раз, и тогда мы втроём сможем вернуться в наш старый дом.
Мастеря копеечные карты по сто тысяч вон за колоду, отец лелеял такие грандиозные мечты. Тогда и Га Гён смотрела на мир куда оптимистичнее. Ей казалось, что, как и обещал отец, эти трудности временные, и как только эта «затянувшаяся вылазка» на Гамидо закончится, их ждёт светлое будущее.
* * *
Когда она заперла дверь офиса и повесила навесной замок — скорее для вида, чем для пользы — на улице уже стемнело. Достав телефон, чтобы посмотреть время, она увидела непрочитанное сообщение от Гон У, белевшее на экране.
[Га Гён. Хотел зайти попрощаться, но по работе нужно срочно уезжать. Питайся хорошо. Оппа позвонит завтра.]
Какое ещё «зайти попрощаться», если ты и так каждые выходные приезжаешь.
Га Гён сунула телефон в карман, даже не ответив. Решив, что до полуночи нужно урвать хоть немного сна, она устало побрела к контейнеру, как вдруг услышала за спиной чьё-то бормотание.
— О? Тётушка. Уже с работы?
Это была Тётушка-Прачка, жена дяди-карманника. Во внешнем мире она владела химчисткой, а перебравшись на Гамидо, продолжила зарабатывать стиркой. В основном она обслуживала бордели, но иногда брала срочные заказы из курортов на ремонт одежды за хорошую доплату.
— А, Га Гён. Ой, страсти-то какие... У меня аж ноги подкашиваются.
— Что стряслось? У вас лицо такое серьёзное.
Подойдя ближе, Га Гён заметила, что тётушка бледна как смерть. Стоило Га Гён приобнять её за плечи, как Прачка буквально повисла на ней.
— И не спрашивай. Прихожу на работу, а там одеяла и полотенца насквозь в крови. Я-то подумала, Господи, опять, что ли, какие-то извращенцы приходили, а оказалось...
— Оказалось?
— Представляешь, говорят, ночью смотрящему Шестого сектора руку... подчистую отрубили.
— Руку?
Ладонь Прачки, вцепившаяся в Га Гён, была ледяной. В складках её пальцев, покрытых липким холодным потом, часто-часто бился пульс. Для человека, живущего на Гамидо, она была слишком мягкосердечной и пугливой. И вот она, оттиравшая кровь весь день, только ночью возвращалась домой.
— Девочки болтают, что в Тосыне новый босс. Говорят, зверьё жуткое... Ох. Вроде как другим смотрящим тоже по пальцу отрезал.
О том, что у клана Тосын сменился оядзи, Га Гён уже знала. Наверное, она была первой из всех обитателей трущоб, кто об этом услышал — прямо из уст охранников на мосту.
Видимо, новый оядзи решил устроить эффектную проверку на вшивость. Она мысленно отметила, что Шестой сектор пока лучше обходить стороной. Когда киты дерутся — креветкам ломают панцири, это закон жизни.
— Досталось же вам сегодня, тётушка.
— Хорошо хоть я днём работаю... Га Гён, ты тоже будь осторожнее в ближайшее время. Не суйся в глухие места. Поняла?
— Скажете тоже. Как раз в такие времена и надо ходить только глухими тропами. Вы разве не знаете, что страшнее людей никого нет?
Га Гён посмотрела на её поникшие плечи, затем порылась в пакете и достала три яйца.
— Сварите себе и дяде.
— Ой, боже, такая редкость... Это прокурор купил?
— Ага. Сказал, нашему Руде нужен белок, чтобы расти.
Подумав, Га Гён выудила из пакета ещё и корейскую дыню и незаметно сунула Прачке в сумку.
— А это никому не давайте, съешьте сами. Для успокоения нервов.
— Господи, ещё и дыню? Нет, это уж слишком. Лучше ребеночку скорми.
— Ой-ой~ Мадам, давайте не будем тратить время. Идите скорее ужинать. Мне ещё с дядей на дело идти. Я попозже загляну поздороваться.
Га Гён легонько подтолкнула Прачку в спину, чтобы та не начала охать при слове «дело». Тётушка ещё немного помялась, но всё же бережно спрятала яйца в сумку.
Её бормочущие молитвы постепенно стихали вдали. Сгорбленная спина удаляющейся женщины до боли напомнила Га Гён себя саму, бегущую сквозь утренний туман. В памяти снова всплыло то до нелепости похожее лицо. И тот леденящий, убийственный взгляд, от которого всё внутри заледенело.
Неужели этот двойник Чха Гон У — один из тех, кто прибыл вместе с новым оядзи?
Холодок пробежал по затылку. Она решила, что, как только сорвет куш на сегодняшнем деле, засядет в офисе и не будет высовываться.
Займется производством обычных краплёных колод или засядет за изучение голографических технологий.
— Да Чжин, спишь?
Открыв дверь контейнера, она увидела Да Чжин и Руду, мирно спящих на деревянном настиле. Поскольку расстелен был всего один матрас, видимо, подруга легла укладывать ребенка и уснула вместе с ним. Га Гён прошла на кухню, разобрала пакет с едой. Затем выключила генератор, умылась и вымыла руки.
«Веспера» находилась на самой высокой точке Гамидо, поэтому поход на третью парковку обещал быть энергозатратным. Вздремнуть хотя бы часок перед выходом было самым разумным решением.
Лечь спать нормально?
Постояв перед настилом, Га Гён в итоге опустилась на стул в углу контейнера. Глядя в темноту, она скрестила руки на груди и закрыла глаза.
* * *
Когда она снова открыла их, было 23:30.
Разминая затёкшую за короткий сон поясницу, Га Гён поднялась со стула. Глаза, привыкшие к темноте, теперь ясно различали очертания спящих на матрасе.
Она старалась ступать бесшумно, чтобы не нарушить их сон, как вдруг сонный голос окликнул её:
— Тётя.
Руда приподнял голову из объятий крепко спящей Да Чжин. Га Гён рефлекторно приложила палец к губам и тихонько шикнула.
— Тётя. Ты идёшь на работу?
К её облегчению, Руда сразу же перешел на шепот. Его сонный лепет был таким сладким.
— Ага. Тёте пора на работу. Так что и Руда давай спи. Если сейчас проснешься, мама будет ругаться.
— Угу... Но тётя, возьми это.
Малыш долго копошился в кармане штанишек, а затем протянул ей зажатый в кулачке предмет. Подойдя ближе, Га Гён увидела леденец на палочке — один из тех, что принес Гон У.
— Днём только ты не поела. Дядя, мама и Руда — все поели, а ты нет.
Конфета хранила тепло детского тела. Мой ты хороший. Нахлынувшие чувства было невозможно сдержать, и Га Гён крепко чмокнула Руду в пухлую щёку.
— Спасибо, Хан Руда. Тётя заработает много денег.
Сунув леденец в задний карман джинсов, она вышла из контейнера и плотно прикрыла за собой дверь.
Пока она спала, начался отлив, и шум тёмных волн доносился откуда-то издалека. Ещё раз сверившись с часами, Га Гён ускорила шаг.
