— Болтали про какого-то нового оядзи... а охраны-то и правда дохрена, — пробормотала Га Гён, высунув одни глаза из-под натянутого на голову пледа.
Гамидо — остров, затерянный посреди моря. Поскольку единственной артерией, связывающей его с внешним миром, был мост Гами, где проводился строгий первичный досмотр, внутренняя охрана обычно не отличалась особой бдительностью.
Но сегодня, словно весь клан Тосын подняли по тревоге, эти ублюдки слонялись парами на каждом углу.
— Эй, секси-оппа, заходи развлечься! Скоро закрываемся, отдамся по дешёвке.
— Эта сучка круто сосёт, а у меня дырочка узкая. Накинете восемьдесят тысяч — махнёмся по разочку.
— Берём фишками, наличкой. Как вам удобнее, мальчики, мы на всё согласны!
В квартале красных фонарей, внезапно лишившемся потока клиентов, вовсю шла охота на бойцов клана Тосын. Казалось, прямо в воздухе висело недовольное ворчание старых бандерш: бандиты обходятся с девочками слишком грубо, одни убытки.
Но голод не тётка. Раз уж не вышло выпотрошить кошельки приезжих, они с цепкостью сорняков переключились на карманы клана Тосын. Га Гён в очередной раз поразилась их выдержке.
— Га Гён, не... короче, не смотри туда. Лучше полежи ещё немного, а?
Гон У прибавил газу и снова включил музыку. Его жалкие попытки отвлечь её вызвали у Га Гён лишь насмешливый вопрос:
— Что, оппа, всё ещё считаешь меня ребёнком?
— ...Даже взрослому такое слушать ни к чему.
— Это я-то нежная? Я зарабатывала Руде на подгузники тем, что бегала для этих онни за гондонами и противозачаточными. Подумаешь, услышала пару зазывалок — моя психика от такого не треснет.
— Да я не о том... Ха-а... Га Гён, не надо так, просто послушай меня и...
Опять заладил. Словно желая пресечь нотации на корню, Га Гён снова натянула плед на самую голову.
Став прокурором, Чха Гон У при каждом удобном случае уговаривал её уехать с Гамидо. Мол, это здесь, на острове, статус прокурора — пустой звук, а во внешнем мире это абсолютная власть. Он даже по-братски предлагал ей перекантоваться у него, если она боится коллекторов.
Но Га Гён не была дурой.
В разгар сезона на Гамидо ежедневно приезжали десятки тысяч чужаков. Достаточно было потереться возле игровых автоматов, чтобы наслушаться историй о безжалостных методах коллекторов. А если проследить за мужиками в костюмах, снующими по борделям, становилось предельно ясно, каков на самом деле предел власти прокурора с четырёхлетним стажем.
Чха Гон У, живший по закону и прекрасно знавший его от и до, понятия не имел, по какой логике живут беззаконники.
Они выламывают запертые двери, а если это принесёт деньги — задушат и ребёнка. Старое дерево, выросшее на солнечном склоне, укроет от дождя, но не спасёт от вони проезжающего мимо мусоровоза.
Денег у неё нет, хоть убей, а вся её защита — это тридцатидвухлетний рядовой прокурор. Какую выгоду кредиторы могут вытрясти из молодой девчонки, умеющей лишь крапить карты?
В конце концов её заставят раздвигать ноги. А может, притащат обратно на Гамидо, и она до конца своих дней будет кричать о том, какая у неё узкая дырочка, прямо как эти бабы на улице.
Га Гён тоже нужно было на что-то жить. В несезон, перебиваясь мелкими поручениями, она частенько слышала от бандерш предложения переметнуться к ним: мол, за целку хорошо заплатят.
И что, она плакала из-за этого? Или, может, злилась?
По части выживаемости Чхэ Га Гён была абсолютной чемпионкой Гамидо. Она не позволяла себе распускать сопли перед теми, кто платит деньги, и лишь отшучивалась: если и она осядет в борделе, кто же будет бегать им за сигаретами за копейки? Жизнь островного паразита и без того была не сахар, а если нажить врагов в лице бандерш, существование превратится в сущий ад.
— Придётся ехать сразу на парковку. Охрана слишком лютует...
Голос Гон У пробился сквозь музыку. Словно подтверждая его слова, пространство вокруг залило золотым светом. Когда становилось так светло, что невозможно было отличить день от ночи, это означало лишь одно: они подъезжали к «Веспере».
На Гамидо хватало казино и курортов, но «Веспера» возвышалась в самом лакомом и престижном месте. Это был краеугольный камень, заложенный основателем клана Тосын на этой земле, и их роскошная неприступная крепость, в которую не смогла проникнуть ни одна посторонняя корпорация.
— Оставь меня на уличной парковке. Желательно где-нибудь в глухом углу.
Прибытие в «Весперу» означало, что машине Гон У дальше ехать некуда. Га Гён медленно приподнялась и снова обула снятые кроссовки.
— Мне было бы спокойнее проводить тебя.
— Ой-ой~ Господин прокурор, давайте без лишних слов. Если осталась лишняя энергия, не тратьте её на прогулки по трущобам, а лучше идите и оближите задницу своему начальнику. А то он, небось, весь исстрадался, пока ваше место пустовало.
Этой манерой речи Га Гён обычно пользовалась с клиентами-мужиками. Своеобразный навык продаж: нахально отшутиться и обрубить разговор так, чтобы не оставить места для возражений.
Конечно, Гон У, знавший её много лет, на эту дешёвую уловку не купился бы, но так она могла хотя бы мягко обозначить свои границы. И он не сможет отказать. Чха Гон У всегда был слаб перед Чхэ Га Гён.
— Ха-а... Ладно.
— Пока, увидимся на следующей неделе. И спасибо за помощь сегодня.
— Заскочу днём на минутку.
— Ну давай. Руда будет рад.
Гон У немного помедлил, глядя на неё, затем пару раз легонько похлопал по её тонкой лодыжке, вытянутой между передними сиденьями, и вышел из машины.
Клац.
Со звуком закрывшейся двери наступила тишина. Темно не было. Вокруг «Весперы» всегда стоял белый день.
— Пиздец. Полный пиздец. Чхэ Га Гён, тебе пиздец...
Оставшись в одиночестве, Га Гён наконец выпустила наружу слова, роившиеся в голове. В памяти снова всплыла голографическая краплёная карта.
Наверное, так же чувствовал себя рикша, впервые увидевший автомобиль? Казалось, фиолетовое отчаяние, мерцавшее в стёклах очкарика, вот-вот переберётся через пролив и перережет ей глотку, лишив единственного заработка. Будущее уже наступило ей на пятки, а как с ним бороться — непонятно.
Она раздражённо тряхнула головой, пытаясь отогнать мрачные мысли. С тех пор, как ей пришлось самой зарабатывать на кусок хлеба, жизнь ни разу не казалась ей лёгкой.
Но не до такой же степени! Вон те люди, развлекающиеся под яркими софитами — они, кажется, веселятся все триста шестьдесят пять дней в году. Для них жизнь — сплошной мёд.
Спрятавшись в тени в самом глухом углу парковки, Га Гён молча разглядывала сияющий фасад «Весперы». В её чёрных глазах отражались золотые россыпи света.
Тяжело вздохнув, она закрыла глаза. Привычная темнота накрыла разгорячённый мозг.
* * *
Когда она выбралась из машины, наступил рассвет, утопающий в синеве. С моря надвигался густой туман.
Смена внешней охраны клана Тосын происходила прямо перед восходом солнца, когда людской поток вокруг казино иссякал. Сама процедура была на удивление примитивной.
Территория вокруг «Весперы» делилась на двенадцать секторов. Охранники с сектора на «час ночи» заканчивали смену, шли к тем, кто стоял на «два часа», сообщали о пересменке и уходили. Затем парни, которые до этого сидели на корточках вокруг перевёрнутой коробки и резались в карты, или те, кому в тёмном углу отсасывала шлюха, нехотя собирались и плелись на посты.
У каждого из них на запястье болтались здоровенные дорогие часы, но на время они принципиально не смотрели. Кто-то нетерпеливый сваливал с поста до прихода сменщика, а кто-то ленивый отлучался под предлогом туалета и возвращался с огромным опозданием.
Для паразитов Гамидо эти бреши были идеальным шансом. Проскользнуть мимо тех, кто носит часы, но не следит за временем, кто стоит на посту, но плевать хотел на работу, не составляло никакого труда.
Заметив «паразита», боец Тосына с высокой долей вероятности докопался бы до него. Жизнь у них была скучная, и почему бы не поиграть с попавшимся под руку насекомым? Днём, когда вокруг полно глаз, ещё можно было как-то выкрутиться, но попасться им в безлюдные предрассветные часы — всё равно что добровольно залезть в ловушку для тараканов. В лучшем случае отберут деньги и изобьют, а молодую девушку ждала участь похуже.
Га Гён скользила между ландшафтными деревьями и декоративными скульптурами, пробираясь к выходу с парковки. Перемахнув через чёрную кованую ограду, она едва не упала — ноги подкосились. В висках тупо пульсировало, силы были на исходе.
— Блин, надо было поесть супа... Может, заскочить в магазин за раменом?
Га Гён с тоской посмотрела в сторону торговой улицы, но тут же покачала головой. Не время швыряться деньгами из-за урчащего живота, когда её бизнес висит на волоске.
Тем более что цены на Гамидо были убийственными. У местных от шальных денег явно сбился прицел: в обычном, казалось бы, круглосуточном рамён стоил четыре тысячи, а банка пива — пять.
Га Гён с сожалением побрела прочь. Лицо обдало порывом солёного ветра. Воздух наполнился густым запахом сырости — предвестником синего тумана, наползавшего на остров вместе с рассветом.
Она тряхнула головой, отбрасывая лезущие в глаза пряди. И вдруг краем глаза заметила высокую фигуру, стоявшую между тёмными витринами магазина белья и парфюмерного бутика.
Узнав силуэт, она тихо пробормотала:
— ...Чха Гон У?
Видимо, старший прокурор успел облевать его с ног до головы, раз Чха Гон У уже переоделся. Он стоял прямо на дороге, ведущей к трущобам. Га Гён торопливо огляделась и подбежала к нему.
— Оппа, вечно ты упёртый не в меру. Сказала же, сама доберусь.
И без того всё шло наперекосяк, а тут ещё и он со своей гиперопекой. Раздражённая Га Гён выхватила сигарету из его пальцев, швырнула на землю и с остервенением растоптала. Целая, даже не раскуренная сигарета превратилась в труху на тротуарной плитке.
— Что за моду взял смолить? Тебе вообще не идёт.
И тут до неё дошёл странный запах. Слишком тяжёлый, слишком резкий аромат ударил в нос, напрочь перекрыв солоноватую сырость тумана.
Гон У таким парфюмом не пользовался, а значит, вариантов было два: либо это штын из борделя, где отмокал старший прокурор, либо дорогой одеколон бизнесмена, который перед ним выслуживался.
— Что, прокурор-ахджосси опять устроил скандал?..
Га Гён, продолжая втаптывать растерзанную сигарету в асфальт, подняла голову. И встретилась взглядом с тем, кто стоял перед ней.
— ...
Стоп, погодите-ка. Это не он.
— Блядь, а это ещё что за хуйня?
Незнакомый, глубокий голос струной натянул расслабленные от усталости и голода нервы Га Гён.
Лицо абсолютно точно принадлежало Чха Гон У, но это был не он. Тот же рост, те же черты, но от мужчины исходила совершенно иная, пугающая аура.
Другое выражение лица. Другой голос. Взгляд, которым он смотрел на неё сверху вниз... был до жути чужим. Инстинкт самосохранения, отточенный годами жизни в роли паразита, забил в набат, пробиваясь сквозь туман в голове. Взгляд Га Гён заметался.
— Выскочила, как ебучая косуля на трассу, тараторила какую-то дичь, а теперь чего заткнулась?
— ...
— Кто ты такая, мать твою?
От леденящего ужаса губы слиплись, не желая размыкаться. Это сон? Или из-за падения сахара начались галлюцинации? А может, отложенный шок после казино в Ансане наконец-то ударил по мозгам?
Крупная рука мёртвой хваткой вцепилась в предплечье Га Гён, когда та попыталась тихонько попятиться. Сердце ухнуло в пятки, но из горла не вырвалось ни звука.
Мужчина с лицом Чха Гон У медленно окинул взглядом её застывшую от страха фигуру.
— А-а.
Чужой взгляд остановился в районе её груди. А затем он произнёс то, чего Чха Гон У не сказал бы ни при каких обстоятельствах:
— Ты шлюха?
Она судорожно втянула воздух.
Слова материализуются. Пока она ждала пересменки, только и твердила, что ей пиздец. И вот теперь, похоже, пиздец наступил окончательно и бесповоротно.
