— Я же говорю, делайте это... поглубже.
Услышав её слова, в которых сквозила лёгкая обречённость, Аселин замер, а затем вновь осторожно задвигал пальцами.
— Ещё.
Изрядно увлажнившиеся от постоянных движений туда-сюда пальцы теперь без труда находили путь. Первоначальная нерешительность во многом исчезла, а после столь прямолинейного требования он начал двигать ими куда увереннее. Хотя это всё ещё не выходило за рамки неумелой возни девственника.
И всё же, хоть это и было жалким подобием ласк, возбуждение так или иначе нарастало. Чем больше выделялось смазки, тем откровеннее становилось влажное хлюпанье.
— Ах, глубже. И немного быстрее.
Из-за не приносящих разрядки дразнящих движений Либитина непрестанно хныкала. Стыд и неловкость давно испарились, она жаждала лишь настолько сильного наслаждения, чтобы выплеснуть весь терзавший её жар. Его движения закономерно стали грубее, когда он попытался выполнить её требование: засунуть пальцы на всю длину и при этом ускориться. Аселин, попытавшийся быстро вонзить пальцы, но вместо этого чиркнувший подушечками по внутренним стенкам, испугался собственной неловкости и вскинул взгляд.
И он прямо встретился с её сгорающим от нетерпения взглядом фиолетовых глаз с покрасневшими уголками.
Пальцы, только-только начавшие набирать скорость, резко остановились.
— Почему вы опять остановились?
Вместо ответа Аселин и вовсе вытащил руку. С влажным хлюпаньем изрядно растянувшееся отверстие сжалось, оставив после себя лишь пустоту. Покрытый потом плоский живот девушки безостановочно вздымался и опускался.
Неужели в итоге сдался? Неумело раздразнил меня, а теперь собирается сбежать?
Лицо Либитины исказилось. Она уже собиралась рявкнуть, чтобы он привёл кого-нибудь другого, раз сам не справляется, как вдруг...
— Будет весьма затруднительно привести первого попавшегося мужчину.
Раздался мужской голос, ставший заметно ниже.
— Раз уж нужно достать настолько глубоко.
Щёлк.
Пряжка ремня, едва сдерживавшего набухший до предела пах, расстегнулась.
— ...Что?
Либитина ошарашенно посмотрела на мужчину. Губы Аселина сжались в тонкую линию, словно он принял твёрдое решение. Поднявшись на колени, он спокойно распустил ремень и спустил штаны вместе с бельём.
— На случай, если вы переживаете, спешу сообщить, что я помылся по пути сюда. К тому же я в принципе ежедневно поддерживаю чистоту, обтираясь влажным полотенцем.
То-то я смотрю, остальные рыцари со временем только грязью обрастают, а этот один-единственный сохраняет свою святую физиономию. Подло так делать в одиночку... Стоп, а это ещё что такое?
— Это ещё что такое?
Мысли вырвались вслух помимо её воли. От столь мгновенной и явно полной смятения реакции Аселин замялся. Казалось, краснота, заливавшая его шею, стала ещё гуще.
Однако он, ничего не ответив, обхватил своё достоинство. Либитина всегда считала его кисти огромными, но сейчас, когда он сжал свой наполовину вставший член, они не показались ей такими уж большими. А это означало лишь одно: то, что болталось у него между ног, было просто невероятных размеров.
— Он лишь немного превышает средний размер, так что нужную длину обеспечит.
Либитина не могла проронить ни слова. Член Аселина, с самого начала поражавший своим величием, прямо сейчас на глазах продолжал расти, откликаясь на движения его руки вверх-вниз.
...Он что, ненормальный? С какой это стати он всего лишь «немного» превосходит средний размер? У него что, настолько непорочные глаза, ни разу в жизни не видевшие чужого голого тела?
Сглотнув подступивший ком, она ощутила странное дежавю. Возможно, изначальные слова Аселина о том, что он будет использовать только пальцы, на самом деле были сказаны лишь для того, чтобы ненароком не покалечить её этим ненормальным членом.
— Как это вообще можно всунуть в человека...
— Я постараюсь сделать всё возможное, чтобы вы остались максимально довольны.
Твёрдо стоящий член пристроился у неё между ног. В голове, которая ещё секунду назад жаждала наслаждения, вдруг завыла тревожная сирена.
Тело по-прежнему жаждало ещё большей стимуляции. Но ведь для этого совсем не обязательно пускать кровь? Она выжила в этом жутком дьявольском логове уж точно не для того, чтобы нелепо умереть от соития.
Если он всунет в меня такое, от моего лона живого места не останется. Ослепнуть от мимолётной похоти и покалечить своё драгоценное тело — слишком глупый выбор...!
— Ах.
Размышления на этом оборвались. Причиной тому стало горячее твёрдое нечто, дразнившее вход, а затем внезапно попытавшееся проникнуть внутрь. Ей было некомфортно даже от пальцев, но сейчас одна лишь ширина растяжения выходила за все рамки. От давления чужой плоти, растянувшей узкий вход до предела и продвигавшейся вперёд, с самого начала заполняя лоно без единого просвета, у неё перехватило дыхание.
Либитина беззвучно зашевелила губами, подавленная этим невообразимо огромным присутствием внутри себя, и еле выдавила:
— Тут... что-то не та...
— На этот раз всё так, как надо?
Она хотела сказать, что всё не так, но Аселин перехватил конец её фразы.
В тот же миг член, который, казалось, осторожно проникал внутрь, вдруг одним рывком вонзился вглубь. Сомкнутые стенки влагалища насильно растянулись, и живот до отказа заполнился чужой плотью. Ощущение от дразнящих пальцев мгновенно забылось, уступив место шокирующе острой стимуляции.
Аселин, потемневшим взглядом глядя на Либитину, потерявшую дар речи и лишь беззвучно шевелившую губами, тихо пробормотал:
— Похоже, теперь я достал до нужного вам места.
Нет, его член проник куда глубже той точки, до которой она желала достать.
— Ах, ух...
— Вижу, вы хоть немного довольны, так что я начну двигаться.
Она была вовсе не довольна — это было просто невыносимо.
Если у этого мужчины отнять меч, он вполне сможет сражаться и членом!
Мысли, от которых Аселин наверняка пришёл бы в ужас, сочтя их вульгарными, путались у неё в голове. От начавших в полную силу двигаться бёдер её зрение поплыло, а всё перед глазами потемнело. Возможно, из-за того, что она ничего не видела и могла лишь чувствовать, ощущения казались преувеличенными, но ей и впрямь казалось, будто её пронзили гигантским железным вертелом и разрубают тело надвое.
Шлёп! Шлёп! Шлёп!
Аселин, сам признавшийся в своём невежестве, словно доказывая собственные слова, не знал меры и вбивался в неё до самого основания, и каждый раз Либитина чувствовала во влагалище жгучую боль.
Конечно, эта боль могла быть вызвана и тем, что это был её первый раз. Признаться в таком она не могла, но всё это действо было для Либитины первым соитием в жизни, так что, возможно, не привыкшее к подобному тело от шока напряглось, и поэтому боль казалась сильнее...
Нет, дело не в этом. В этой боли был виноват исключительно Аселин со своим до абсурда огромным и длиннющим столбом. И то, что этот девственник, хоть и обзавёлся таким смертоносным орудием, не имел ни малейшего понятия, как с ним обращаться!
— А-ах, ух.
В этом смысле ненормальное состояние её тела оказалось скорее спасением. Жар внутри словно способствовал повышению чувствительности, благодаря чему Либитина могла сосредоточиться на бушующих ощущениях, а не на грубости своего первого опыта.
Безусловно, это прямолинейное и упрямое вколачивание бёдер оказалось куда эффективнее, чем неумелые игры пальцами. С каждым новым толчком боль постепенно растворялась, а обжигающий жар превращался в электризующее наслаждение.
Каждый раз, когда толстая головка проникала до предела и била в самую глубокую точку, удовольствие неконтролируемо взмывало вверх. Одновременно с этим жар, свернувшийся внутри в единый комок и всё увеличивавшийся в размерах, рассыпался вдребезги от силы этих упрямых ударов. С каждым её выдохом осколки этого жара вырывались наружу.
— Ах-х.
Несмотря на движения, в которых не было ни капли мастерства, Либитину мгновенно охватила похоть. Скомканный жар теперь полностью распался и разбежался по всему телу, словно стайка крошечных муравьёв. От этой щекотки она непрестанно извивалась.
От невыносимых ощущений ей хотелось приподнять бёдра, но её держали так крепко, что она не могла пошевелиться. Поскольку с каждым его толчком её тело отбрасывало назад, как сноп соломы, Аселин намертво зафиксировал её, крепко вцепившись обеими руками.
Твёрдый столб с влажным хлюпаньем вонзался в её нутро. Обильно смоченный выделяющейся в избытке смазкой член, несмотря на свои непристойные размеры, гладко проникал в лоно.
— М-м, ах!