Контент удален!

1 - 22

Либитина приложила руку к груди, подтверждая искренность клятвы. При виде этого лицо Аселина странно изменилось. Помолчав немного с каким-то озадаченным видом, он медленно кивнул.

— Да, благодарю вас.

После этого короткого ответа между ними повисло тяжёлое молчание.

В конце концов Либитина, не выдержав этой тишины, резко развернулась. В её теле, из которого уже ушёл жар, всё ещё слабо теплились отголоски наслаждения, но сейчас куда сильнее давала о себе знать неловкость.

— Кхм. Тогда… эм… я пойду помоюсь. А вы, господин заместитель командира… тоже… сами как-нибудь. Да.

Даже собираясь уйти, она то и дело невольно косилась на его пах.

Штаны всё ещё были распахнуты настежь, а красноватый член по-прежнему заметно выступал наружу, так что взгляд притягивался сам собой…

Неловко покашливая и украдкой косясь ему между ног, Либитина крепче вцепилась в наброшенный на плечи плащ. Хотя всё, по сути, закончилось, эта… чудовищная штуковина ничуть не уменьшалась в размерах. Более того, случайно или нет, но стоило её взгляду коснуться его плоти, как он едва заметно подёргивался.

Залившись краской, Либитина потёрла ладонями лицо и глубоко вздохнула.

Как ни крути, это неправильно. Можно ли просто бросить его вот так, действительно ли с ним всё хорошо? Не возникнет ли проблем, если оставить всё как есть? Разве в таких делах не полагается отвечать взаимностью? Такое чувство, будто я невольно подвергаю его пытке.

Хотя нет, разве это не самая настоящая сексуальная пытка?

Пока всевозможные мысли путались в её голове, до слуха долетел спокойный голос Аселина:

— Ступайте.

Раз говорит, что всё нормально, значит, так и есть. В конце концов Либитина в спешке покинула пещеру.

Между ног всё саднило. По правде говоря, если судить по времени, длилось всё не так уж долго, к тому же Аселин даже не достиг разрядки, однако тело ломило так, словно она целый день надрывалась на тяжёлой каторге.

Единственное, с чем Либитина могла сравнить свои ощущения, — воспоминания о святой деве Либии, которой она когда-то прислуживала. Когда Либитина помогала госпоже мыться после ночей, проведённых с мужчинами, та вроде бы не хромала и не жаловалась на боль.

То же самое выходило, если копнуть память ещё глубже и вспомнить картины из Катвена. Обычно женщины Катвена перед любовниками напускали на себя слабость и жаловались на боль, но стоило мужчине уйти, как они со смехом судачили о его жалких потугах в постели.

Тогда дело в том, что это был её первый раз? Однако сколько бы она ни перебирала в памяти случайно услышанные рассказы о первой ночи, ни один случай не подходил. Чаще всего говорили, что ожидали большего; кто-то отзывался, что всё прошло не так уж плохо; встречались и жуткие признания, будто в момент первого проникновения боль была такой, словно нож резал по живому мясу…

Либитина хоть и чувствовала боль, но это вовсе не походило на разрез ножом, и уж тем более всё оказалось далеко не «хуже ожиданий» — напротив, она познала неведомый мир, превзошедший любые её фантазии.

Неужели всё-таки зря она выбрала девственника? Придя к этому наиболее вероятному выводу, Либитина прервала омовение и тяжело вздохнула. Благо её собственное тело было настолько чувствительным, что быстро достигло пика удовольствия, а не то оно рисковало просто развалиться на части, пока она наставляла неопытного девственника. От одной этой мысли её пробрала дрожь.

Когда после всех этих размышлений Либитина помылась и вернулась в пещеру, Аселин уже ждал её, приведя себя в безупречный порядок. Он, судя по всему, тоже успел где-то быстро ополоснуться, а на его невозмутимом лице застыло такое выражение, что никто бы в жизни не догадался, что происходило здесь совсем недавно. Разумеется, и штаны были скромно и аккуратно застёгнуты.

— Пойдёмте.

Судя по его тону, он начисто вычеркнул недавнее происшествие из памяти.

…И то верно, какой толк попусту принимать всё близко к сердцу? Раз уж он решил без лишних колебаний всё забыть, ей стоило вести себя точно так же. В конце концов, как он и сказал, это было всего лишь лечение. А главное — то, что он так и не излился, наглядно доказывало его настрой.

Получай он от этого удовольствие, вряд ли сумел бы так резко, точно отрезав, остановиться, едва ей полегчало. Значит, важен был не сам процесс, а результат, которого требовалось достичь.

А потому придавать произошедшему какой-то особый смысл было глупо.

Всё произошло по взаимному согласию и преследовало исключительно лечебную цель. Незачем переживать из-за каждой мелочи.

Снова и снова повторяла себе Либитина.

Обратный путь оказался недолгим. Возможно, так показалось лишь потому, что они шли молча, сосредоточившись только на шагах.

— О? Вы уже вернулись?

Рыцари, ожидавшие в лагере, с удивлением посмотрели на них. Глядя на эти совершенно простодушные лица, Либитина почувствовала укол совести и невольно отступила от Аселина на полшага. Скользнув взглядом по отстранившейся девушке, он невозмутимо произнёс:

— Острая опасность миновала, но на всякий случай отдохните ещё немного.

— …Хорошо.

— Кальман, Иксион.

— Да!

Сделав знак адъютантам, Аселин широким шагом направился к своей палатке. Либитина, бросив на него мимолётный взгляд, тоже поспешила к себе.

На душе было не сказать чтобы легко, но она решила думать лишь о том, что с побочным действием покончено.

Да, главное — осталась жива. Раз удалось выжить, и того довольно.

***

К тому времени, когда разговор с адъютантами закончился, была уже глубокая ночь. Отослав подчинённых, Аселин устало выдохнул и опустился на походный стул.

Нападение у ручья не представляло серьёзной угрозы, однако поразило его. Само то, что чудовища подобрались незамеченными для часовых, уже было из ряда вон выходящим, но ещё страннее казалось другое: твари, сбежавшиеся к ручью, даже близко не подошли к находившемуся совсем рядом лагерю — ни единая из них.

Цель у чудовищ была строго одна. Эта женщина.

Какую тайну скрывает эта женщина? То, что она обладает некой силой, не вызывало сомнений, и сила эта представляет для монстров серьёзную угрозу. Неужели чудовища проявляют агрессию и подбираются к ней именно потому, что чуют исходящую от неё угрозу?

Аселин вспомнил, как всё было у ручья. Женщина вела себя так, будто его вовсе не существовало: без малейшего стеснения сбросила одежду и вошла в воду. Хотя она уверяла, что её окружали заботой и почестями, сама без всяких колебаний окунулась в проточную воду. Конечно, кожа её была белой и нежной, словно у человека, никогда не знавшего невзгод, а хрупкое сложение и тонкие руки и ноги говорили о жизни, бесконечно далёкой от тяжёлого труда, и всё же…

Она совершенно не походила на привычный ему образ святой девы. В тот миг, когда струившиеся по водной глади чёрные волосы окутали её мокрое нагое тело, она и вовсе казалась речной нимфой.

Любой при виде такого зрелища наверняка потерял бы голову, поэтому Аселин был предельно настороже: он опасался, как бы кто-нибудь из солдат или рыцарей не нарушил приказ, поддавшись соблазну. Ему не хотелось подозревать собственных подчинённых, но ведь непредвиденные обстоятельства случаются всегда.

Вот только он никак не ожидал, что подобраться решат именно чудовища.

Аселин вспомнил, как она окликнула его. Всплеск поднимающегося из воды тела, обращённое к нему белое чистое лицо и то, с каким невозмутимым видом она заговорила с ним в тот миг.

Времени на раздумья тогда не было. Единственное, что захлестнуло его в тот миг, — острое чувство долга: немедленно прикрыть эту женщину хоть чем-нибудь. Лишь швырнув первое, что подвернулось под руку, он осознал, что сорвал с себя собственный плащ.

Хотя плащ был довольно плотным, даже сквозь ткань он отчётливо ощущал тепло прижатого к нему тела. А вдобавок — и жар, оказавшийся намного сильнее, чем он ожидал.

Её жар, который ни капли не остыл даже после ледяной воды, постоянно отвлекал Аселина. В обычное время расправиться с такой мелкой сошкой не составило бы труда, но состояние прижатой к боку женщины не выходило из головы, мешая сосредоточиться на чудовищах.

И зачем только она при этом так ёрзала? Её бессильные попытки выбраться из-под плаща казалось нелепым и в то же время действовало на нервы.

Как вообще можно было не проявлять ни малейшей настороженности?

— Ничего не умею, а ещё полез что-то там пальцами делать.

Когда он только решил помочь ей пальцами, то и помыслить не мог, что ему действительно придётся спустить штаны. Он нередко слышал, как окружающие с гордостью рассуждали о постельных делах. Судя по их хвастливым россказням, одних лишь пальцев должно было с лихвой хватить, чтобы удовлетворить женщину.

То, что у него не было опыта, можно было счесть недостатком, однако в любом деле когда-то бывает первый раз. Аселин всегда всё схватывал на лету и потому полагал, что доставить удовольствие женщине ему тоже окажется вполне по силам.

Партнёрша ведь была искушённой и опытной — с ней наверняка перебывало немало мужчин, — так что оставалось лишь следовать её указаниям.

1 - 1 03.10.26
1 - 2 22.10.26
1 - 3 22.10.26
1 - 4 22.10.26
1 - 5 22.10.26
1 - 6 22.10.26
1 - 7 22.10.26
1 - 8 22.10.26
1 - 9 22.10.26
1 - 10 22.10.26
1 - 11 22.10.26
1 - 12 26.10.26
1 - 13 26.10.26
1 - 14 26.10.26
1 - 15 03.11.26
1 - 16 03.11.26
1 - 17 03.11.26
1 - 18 новое 21.11.26
1 - 19 новое 21.11.26
1 - 20 новое 21.11.26
1 - 21 новое 21.11.26
1 - 22 новое 21.11.26
1 - 23 новое 21.11.26
1 - 24 новое 21.11.26
1 - 25 новое 21.11.26
1 - 26 новое 21.11.26
1 - 27 новое 21.11.26